Ледяной клад

- Уходишь?! Да ты в уме! После такого... И снова в ночь...

Цагеридзе пристукнул кулаком по столу, крикнул тоном приказа:

- Назад! А ну, сейчас же снять полушубок! Ге-рой!

Михаил посмотрел на него через плечо, свистнул:

- Фью! Направо марш! Смирно-о! Не выйдет. Отслужил я действительную. И мягко рукой отстранил Баженову. - Что, замерзну, думаешь? Не бойся! С Федосьей не замерз, а одного Мишку и вовсе сам черт не возьмет.

Он с нарочитой развязностью широко распахнул дверь и громко захлопнул ее за собой.

Утро наступило еще более морозное, чем прошедшая ночь. Не обогрело и к полудню. По-прежнему сеялись сверху мелкие льдистые блестки куржака, мерцали радужными огоньками. Как догорающие факелы, тускло светились в небе сразу три солнца - два ложных и одно настоящее. Таежные дали терялись в серой мгле. Ингутский перевал едва обозначался нерезкой, волнистой линией.

Зябко кутаясь в доху, Цагеридзе стоял на высоком крутом берегу Читаута. Река в изломанных пирамидах торосов, узкий длинный остров посреди нее в заросли густых тальников, мохнатых от инея, - все было завеяно, засыпано плотными сугробами снега.

Откосы берега, хотя и очень крутые, казались все же удобными для того, чтобы спуститься напрямую, без дороги, к реке. Цагеридзе потыкал палкой в хрусткую корочку снега, спросил стоящих рядом с ним Баженову и бухгалтера Василия Петровича.

- Можно туда? К миллиону.

Баженова сдернула рукавичку, подула в кулак.

- Что вы! Здесь? Никак нельзя.

Василий Петрович пнул ногой короткий обрубок бревна. Он, кувыркаясь, покатился вниз.

- Ежели этак вот, почему же нельзя? Ступай себе. Только зачем?

- Посмотреть, - сказал Цагеридзе.

- Посмотреть!.. Хрен один. Видимость одинакая. Что отсюдова, что и тама.

Голос у него был жесткий, резкий, говорил он отрывисто, коротко, словно диктовал распоряжение машинистке. Баженова поспешила смягчить слова бухгалтера. Объяснила:

- Крутизна. Осыпи сильные. Под снегом гальку не видно, а чуть ступи все поползет. Ну и там-то, внизу, действительно тоже ничего не поймете, все бревна с головой в лед вморожены, а поверху, сами глядите, вон какие сугробы наметаны.

- Да, но как же, не разобравшись заранее, где и что, мы станем спасать этот лес? - возразил Цагеридзе.

Василий Петрович передернул плечами, и неподвязанные наушники большой, собачьего меха шапки зашевелились, как крылья у птицы, готовящейся взлететь. Крупные обветренные губы дернулись в презрительной усмешке.

- Не спасать, а списать, - продиктовал он. И вдруг фыркнул, давясь коротким смехом: - Разница - буквочка! Одна только. Стоимость буквочки "и" мильён, буквочки "а" - два мильёна. Потому как в спасение надо вложить еще мильён. А все получится холера одна - весной унесет в море.