Леди не по зубам

Тормозить было нельзя, а разгоняться под горку – опасно.

– Мешки! – осенило вдруг Германа. – Им нужно бросать под колёса мешки с гуманитарной помощью!!

– Отличное решение, коммандос! – одобрил дед. – Мешки к бою готовь!! Гуманитарной помощью по фашистам пли!!

В открытые задние двери один за другим полетели злополучные тюки, предназначенные сиротам. Я не видел, кто их кидал, но, судя по шквалистому «огню», в бомбардировке участие приняли все, даже шаман.

Впрочем, нет – Ильич, кажется, забился под полку.

Джипам пришлось несладко. Пронзительно завизжали тормоза, два «Патрола», объезжая препятствие, бросили машины в направлении друг к другу, на мгновение сцепились бортами, но их отбросило в разные стороны, с жутким скрежетом закрутило, ударяя друг о друга и цепляя «Паджерик» в общую мясорубку. Я уже и не видел, что сзади происходило, слышал только звуки бьющегося металла, грохот, визг шин по асфальту…

Я вдруг подумал, что Герман никак не может быть подсадной уткой бандитов, и неожиданно проникся к нему такой слезливой, восторженной симпатией, которой, наверное, проникается мать, когда её слабовольный сынок впервые даёт обидчику сдачи.

Я поддал газу, и мы понеслись под горку с устрашающим разгоном, подлетая на всех неровностях и с трудом вписываясь в некрутые повороты дороги.

– Оторвались! – крикнул Никитин.

– Ушли! – отозвался Герман.

– Элка, записывай, записывай!! – заорал дед. – Вот так сюжетец – мешками от бронированных танков отбиться!

– Йес!! – взвизгнул вдруг Адабас, подпрыгнув и сделав интернациональный жест всех подростков. – Йес, йес, йес!!

– Если кто-нибудь из них остался жив, от нас останутся ножки, да рожки, – простонал Ильич из-под полки.

– А у меня рожек нет, – усмехнулся Сазон.

– И у меня нет, – быстро отозвался Никитин.

– А у меня только хвостик и крылышки, и то мама в детстве оторвала, – захохотал Герман Львович.

– А я вообще парень нематериальный, меня просто так на запчасти не разберёшь, – выдал шаман вполне образованную речь.

Они захохотали все вместе, их посетило истерическое, сплочающее веселье, от которого кажется, что ничего невозможного нет…

– Что-то не думаю я, что пацаны на джипах насмерть расколотились, – задумчиво сказала Беда. – Поддай-ка газку, дорогой!

– И так на пределе, – ответил я, чувствуя, что движок внезапно заглох.

Элка вопросительно уставилась на меня.

С упавшим сердцем я посмотрел на панель и увидел, что стрелка указателя топлива, завалилась влево, на ноль.

– Солярка кончилась, – севшим голосом сообщил я.

– Ты ничего не путаешь? – спросила Беда. – Мы же заливали в Сростках семьдесят литров!

Дорога шла под уклон, и автобус катился по инерции, почти не теряя скорости.

– Я сам ничего не понимаю, – прошептал я.