Леди не по зубам

– О чём?! – Гаспарян всё же открыл глаза и посмотрел на нас страдальчески и непонимающе.

– О жизни. О любви. О твоём здоровье и твоей прожорливости.

На кухне, как две капли воды похожей на прежнюю, Бизя снова поколдовал над джезвой и поставил её на газ. Аромат молотого кофе наполнил маленькое помещение. Он был из другой жизни – размеренной и спокойной, где утро обещало только удачный день, только хорошие события и исключительно приятные встречи.

– А при чём тут моя прожорливость? – спросил Ганс, окончательно просыпаясь.

– Гансик, ты как в последнее время себя чувствуешь? – елейным голосом начала я допрос.

Гаспарян уставился на меня огромными чёрными глазищами, в которых была бездна наивности и детского желания ответить взрослому то, что от него требуется, но что именно требуется, Ганс не знал.

– Не знаю, вроде бы нормально я себя чувствую. А… как я должен себя чувствовать? – подобострастно спросил он, переводя взгляд с меня на Бизона. – Как?!

– Помнишь, ты в автобусе сухофруктов поел? – издалека начала я.

– Помню. Хорошие сухофрукты были, не хуже чем у нас в Армении.

– Когда ты их ел, ты не заметил ничего необычного? Привкус какой-нибудь, посторонние… включения?

– Не, ни фига не заметил. А нужно было заметить?

– И ничего не изменилось в твоём самочувствии? – Я участливо взяла его за руку.

– Ой! – Гаспарян сошёл с лица, помял свой живот, потёр виски, схватился за пульс и, судя по шевелению губ, начал его считать. Кажется, зря я взяла такой сочувственный тон разговора. Как все качки, Ганс был чересчур мнителен в отношении своего здоровья. Сейчас он такого напридумывает про своё самочувствие, что отличить правду от вымысла будет практически невозможно.

– Ой, а что, сухофрукты несвежие были? Или отравлены?! А я-то думаю, отчего у меня голова в последнее время кружится и во рту привкус металла! – Он высунул язык и, сведя глаза к переносице, начал его рассматривать.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Я не умру? – плаксиво спросил Гаспарян.

– О господи!! – схватился Бизя за голову. – Ещё один умирающий!! Я этого больше не вынесу!

– А кто ещё? Кто ещё умер-то?! – вскочил Ганс.

– Думай, что говоришь, – постучала я себя по лбу, обращаясь к Бизону. – Гансик, сядь, успокойся, никто не умер и даже не заболел! Просто в тех сухофруктах были такие штучки… такие штучки… которые стоят… которые ищут…

– Думай, что говоришь! – возмущённо покрутил у виска пальцем Бизя. – Просто, парень, ты хватанул лишнего с этими сушёными плодами. Но если ты хорошо себя чувствуешь, значит, ничего страшного!"

"– Тогда почему вы называете меня Гансик? – Гаспарян сел и с отчаянным выражением лица опять начал прощупывать свой живот.