Леди Несовершенство

Вот я вместе с подругой Катей и ее мамой иду из школы. Путь пролегает мимо небольшого домика, где за большим окном стоит высокий конус, а на плите громоздится здоровенная черная от копоти кастрюля с кипящим маслом. Около нее маячит полная тетка в некогда белом, а в середине дня уже прилично закопченном халате и косынке. К окошку тянется очередь, люди берут замасленные кульки, от которых исходит упоительный аромат выпечки, открывают их…

– Девочки, хотите пончиков? – спрашивает вдруг тетя Лера, мама Кати.

Я чуть не падаю в обморок. Пончики? Да моя мамочка даже смотреть в сторону этого киоска запрещает, говорит: «Мне не жалко копеек, которые эта гадость стоит. Мне жаль здоровья ребенка. Ужасная еда! Смерть печени и желудку!» Но сейчас-то мамы рядом нет, у нее приключилась мигрень, поэтому меня ведет домой тетя Лера. А она не считает пончики мировым злом.

Боясь дышать и тем самым спугнуть невероятную удачу, я беру свой кулек, открываю его… Вот они! Темно-коричневые! Жаренные в масле, которое менялось только раз в году, снятые с конуса, на который надевались, чтобы стек лишний жир, невероятно пахнущие, без крема, глазури, цветной стружки. Просто из ноздреватого теста, посыпанные сахарной пудрой, которая на горячей поверхности тает, растекается… Ела ли я в детстве что-либо вкуснее тех пончиков? Нет! И тот, кто их пробовал, меня поймет.

Я окинула взглядом пакетик. На секунду в голове пронеслось: странно! Но я не стала обдумывать, что мне показалось странным. Пальцы сами открыли упаковку, я вытащила содержимое и чуть не зарыдала. Ну, прямо тот самый вредный пончик, мечта моего детского желудка, напичканного бутербродами с икрой, телячьей вырезкой и другими продуктами, которые мама всеми правдами и неправдами добывала, чтобы откормить тощую, бледную до синевы доченьку.

Я откусила почти половину и стала жевать. Мда. Вид у выпечки правильный. А вот на зуб она оказалась не та, совсем не та. Почему-то у нее привкус жвачки, сахарная пудра безвкусная, тесто не сдобное. Эх, сплошное разочарование. Но я все равно пыталась прожевать то, что попало в рот, хотя с каждой минутой движения челюстями давались мне все труднее и труднее. И тут затрезвонил телефон.

– Ты где? – спросил Макс. – Поговорила со Стеллой?

Я хотела ответить, но зубы не разжались, у меня вырвалось лишь:

– Побеседовала и поесть решила, – сделал вывод муж, – когда все слопаешь, приезжай в офис. Леша нечто интересное накопал.

Я засунула трубку в сумку, попыталась открыть рот и не смогла. В голове заметались панические мысли. Когда человек теряет речь? От инсульта! По спине стали кататься маленькие ежики. Я вцепилась в руль и помчалась в клинику, где мы с Максом купили полис.

– Что случилось? – спросила девушка на ресепшене.

– М-м-м, – промычала я.