Леди GUN

Он считал, что данного ей слова о том, что с девочкой ничего плохого не случится, достаточно. Он не спешил с возвращением ребенка, потому как думал, что надобность в Матушке еще не отпала. Другой причиной, скорее основной и роднящей номенклатурного злодея с обычными маньяками, было то, что ему нравилось держать ее на взводе.

Эта сильная женщина зависела от него, он мог диктовать ей условия, приказывать. Он знал, что, если захочет, она пойдет на все. Кровь холодило при этих мыслях. Как она держалась в офисе Крота! Какое хладнокровие и владение собой. В ее положении далеко не каждая женщина могла бы так себя вести. Одинцов восхищался ею. Тем более, несмотря на возраст, она не казалась старой. В ней было нечто, что притягивало. Леди-гангстер… Ее оружие – внешность и воля. Она сама – орудие. Надежная пушка типа популярного «Глока-17». Она – Леди Gun!

Что до этих молоденьких цыпочек, то в них можно было разглядеть лишь агрегат для утоления своей сексуальной жажды. А перед Родионовой нестыдно было преклонить колени. В ее облике угадывалась породистая аристократка, пресыщенная и недосягаемая, циничная и жестокая. Холодная и одновременно по-сумасшедшему страстная. Одинцов все больше и больше задумывался об этом и готов был признаться себе, что ему небезразлична эта женщина.

Как ждала Елена телефонного звонка, и как просто ей было позвонить. Но Одинцов этого не сделал еще и потому, что был очень занят. Его подчиненные и специальная антитеррористическая группа ФСБ проводили операцию по обезвреживанию преступного клана торговцев оружием из Эстонии. Руководителем операции был назначен Одинцов. Поэтому ему удалось укрыть часть конфискованного оружия от сослуживцев и командира подразделения, чтобы затем тайно передать его наиболее радикальным соратникам из братства…

Родионова не могла ничего предпринять. Вынужденное бездействие било по психике. К двум часам ночи душевные силы иссякли. Она без чувств упала на кровать в спальне. Возможно, потеря сознания явилась защитной реакцией истощенного непрекращающимися переживаниями организма. Однако спасительное беспамятство растормошило в глубинах подсознания застарелые страхи, ей снились ужасы прошлого. Она как наяву снова видела кошмары, исковеркавшие всю ее жизнь. Первым кошмаром предстал епископ Симеон в белом куколе. Этот человек являл собой для Елены олицетворение человеческой низости. Его седая борода вытянулась козлиным клином, глазки светились красными зрачками, как на портретном фото, отснятом дешевым «Полароидом» на ялтинской набережной.

Слабо тлеющие очаги разума делали безуспешные попытки успокоить Елену. Она отчетливо видела красные зрачки Симеона, мигающие поочереди раздражающими яркими семафорами.