Леди GUN

На него давили со всех сторон, ожидая распоряжений.

Лисовский и Матлашенко вовсю готовились к войне. Беспека выжидала. Борис же плевать хотел на этот маскарад, но делал вид, что изучает ситуацию. И вот-вот выдаст инструкции. На самом же деле он думал только об одном – о ней, о том, как оградить ее от всего этого дерьма. Надо было что-то решать. Время не ждало.

* * *Тусклый свет дневных ламп резал Борису глаза. На центральном проходе угрюмого помещения стоял пожилой человек в белом халате, санитар, с которым Борис заключил сделку.

– Давайте, выбирайте поскорей. Я боюсь, как бы не нагрянул патологоанатом, черт бы его побрал! – Санитар поторапливал.

– Эти двое, – показал Борис.

– Добро, забирайте, только побыстрее увозите этих жмуриков, – прохрипел медбрат.

– Они точно подлежат кремации?

– Здесь не задерживаются те, у кого есть чувство юмора.

– Поможете мне донести их до багажника?

– За те деньги, которые вы мне дали, я бы сам стал покойником, если бы так не любил жить.

Они вывезли две каталки с аккуратно зачехленными телами и уложили трупы в багажник автомобиля.

– Ну, счастливо, – попрощался санитар и не спеша зашаркал к массивной железной двери с надписью «Морг». Войдя внутрь, он подошел к выключателю и вырубил свет. На мгновение стало совсем темно, но скоро зеленые глазки крохотных лампочек, встроенных в холодильные камеры, исполосовали мрак. У санитара сердце ушло в пятки, он вновь увидел клиента.

– Вы чего не уехали, что-то не так? – с дрожью в голосе спросил санитар. Взгляд Бориса показался ему страшным. К горлу подступил комок.

– По логике вещей я должен тебя убить, – тихо сказал Борис, – но я этого делать не стану. – Он сунул ему еще денег. – Живи и молчи. – Затем Борис достал из кармана какой-то листок и показал его санитару. Это был снимок. У санитара подкосились коленки. На знакомой ему фотографии красовалось все его семейство, включая внучонка. – Забери и помни о них, – шепнул Борис. – И знай, что я о них тоже вспомню, если твой язык вдруг развяжется."

"Медбрат уже был не рад, что впутался в эту темную историю. Борис обошелся с ним жестоко, но не мог поступить иначе. Он знал ребят, которые могли выдавить слово даже из немого. Правильнее было бы избавиться от свидетеля. Борис уехал, оставив его живым. У него не было уверенности в старике, ведь уверенность – термин, придуманный для нарциссов и идиотов. Но Борис не хотел коллекционировать грехи.

* * *Борис снова стал большим боссом. Это поняли все. В их среде не предусматривался акт инаугурации. Возвращение во власть не стало для него поводом вымещения злости. Все оценили великодушие Сумцова. Подхалимы, улучив повод для лизоблюдства, принялись слагать панегирик незлопамятному папе, который простил даже Лисовского.