Леди GUN

От Каблука можно было ждать чего угодно, даже беспредела, но не ехать в Симферополь тоже было нельзя. И без того кто-то распустил слухи, что вроде дядюшка Цезарь все знал, что прикрылся своим отсутствием. Не хватало, чтобы к этому еще приплюсовали его отказ отдать последнюю дань своим друзьям.

Настал девятый день, и дядюшка Цезарь тронулся в путь из Севастополя в Симферополь в сопровождении отряда гоблинов из двадцати человек и страха за свою жизнь.

У местечка Приятное Свидание под Симферополем был развернут шатер. Около тысячи приглашенных поминали убиенных. Дядюшка Цезарь сидел на самом почетном месте. Восседавший по соседству Каблук усыпляюще действовал на его охрану.

В самый разгар поминок к Цезарю подошел человек и выстрелил ему в затылок. Смерть наступила мгновенно. Охрана не успела даже ахнуть. Непонятно, откуда разразился шквал автоматных очередей. Киллер Цезаря Буба и трое охранников были убиты на месте, еще трое получили тяжелые ранения. Убийца Цезаря скрылся.

На сороковой день после похорон Каблуков в баре «Астория» в Симферополе пристрелили ближайшего друга Цезаря, возможного преемника на посту председателя партии «Согласие», Ивана Хватова, затем неизвестные убийцы отправили на тот свет всю верхушку клана Цезаря.

Расправа оказалась стремительной. Напуганные функционеры из клики партии «Согласие», под личиной которых скрывались заурядные бандиты, самораспустились. Вся эта бойня выглядела как разборка между бандами Цезаря и Каблука, сроки акций на сто процентов указывали на это. Быть может, из-за этой математической стопроцентности было очевидно, что это не разборка, а чистый отстрел. В Крыму теперь правили другие люди, действия которых регламентировали не местечковые правила, а глобальная политика. Они вершили суд, расчищая себе дорогу.

* * *Состояние Елены никак не улучшалось. Бориса настораживал плавающий взгляд, который все чаще соскальзывал с ее уставших глаз. Она перестала узнавать его, и говорить с ней о делах было бы верхом глупости. Поэтому он молчал.

Вскоре она стала каждый день требовать, чтобы ее везли на кладбище к Милочке и Андрюше. Доктор пытался возражать, но его писклявые возражения тонули в страхе. Кто мог знать, что будет, если Матушка даст волю гневу, власть-то формально осталась при ней.

Елена настояла на своем. Она часами просиживала у могил своих детей. Увести ее отсюда мог только Борис. Он подходил, брал ее под руки и вел к машине, истощенную и сраженную горем. Утешить ее, и то лишь на время, могли только уколы. Родионова считала себя единственной виновницей гибели детей.

В один из серых слякотных осенних дней ее как обычно потянуло на кладбище. Шел дождь. Ссылка на непогоду, как, впрочем, и предполагал Борис, с треском провалилась.