Ворожея: Лёд и Пламень

«У-у-у, негодница, ещё и радуется, что Прошеньке ходить за ней», — злобливо подумал домовой.

— Вилька! А ну быстро домой! — он вышел на топкий берег болота. Кикимора Гранька, завидев его, тут же сморщила тонкий, похожий на сучок носик. Небольшого росточка, слегка горбатая, в драной, из болотной тины рубахе и юбке, она смешно дёргала носом и щурилась.

— Просиний Белянович, с чем к нам пожаловали? — Она кокетливо сложила сухонькие ручки.

— За ней вон! — отрезал Прошка, которому ужимки кикиморы порядком надоели. Раньше он только рад был бы. Но теперь, когда эта несносная нечисть постоянно утаскивала девку, а ему приходилось их искать, вызывало только раздражение.

Схватив Вильфриду («выдумала ж имечко, старая») за маленькую ручку, Проша потащил её за собой. Выговаривая на ходу, что её там все ищут, а она, негодница эдакая, по болоту лягух гоняет.

Вилька тараторила без умолку, рассказывая, что лягухи — это заколдованные витязи и ежели найти такого и в уста поцеловать, то он обратно обернётся, и девки ладные тоже есть, и надо бы ему, Проше, найти такую. Домового аж передёрнуло при мысли, что придётся целовать склизкую холодную жабу, а то, что ведьма заставит, лишь бы внучке угодить, он даже не сомневался. И потому начал отговаривать девчушку от мысли про поиски ему суженой среди болотных жительниц.

— Баушка, мне Пьоша сказай, — в силу малого возраста девчушка плохо выговаривала многие слова, чем тоже немало раздражала и так вечно недовольного домового. — Сьто ягухи это — не князи.

«Ягухи, — мысленно передразнил её Прошка, — сама ты ягуха, а они жабы». Холодные и противные. Он с детства не любил их, почему и сам бы не смог объяснить, просто вот терпеть не мог их холодные перепончатые лапки и липкие тельца.

Ведьма меж тем увела внучку в дом, что-то той рассказывая. Лишь бы не то, что невесту там ему сыскать можно, обратился к богам с просьбой домовой. С этой станется. Его снова передёрнуло. Он ярко представил себе, как целуется с каждой жабой в болоте.

Но вроде бы боги миловали. Ни завтра, ни через неделю никто его целовать квакух не заставил. Зато старательно рассказывалось о том, какая Граня чудесная. Как она сети из тины плетёт, как травы нужные находит. «Решили зайти с другой стороны», — понял Прошка. Ведьма давно его оженить пыталась, теперь и мелкую дрянь надоумила, и та всё чаще притаскивалась домой вместе с кикиморой. А та, в свою очередь, приносила настойку мухоморовую, которую он очень уважал. И потому каждый раз, как приходилось отодвигать от себя чару, сердце его обливалося кровью. «Ну что за коварные люди, так издеваться над несчастным домовым». Но сдаваться он не собирался. Привыкший жить бобылём, он им оставаться планировал и далее.

Шли месяцы, девка росла, набиралась ума и знаний.