Девочка-лед

— Все они не виноваты, — глядя на притихшую Ульяну, говорит она. — Че сидишь уши греешь? Ешь давай!

— Не груби ей, мам, пожалуйста, — прошу тихонько полушепотом. Не хочу, чтобы сестра снова плакала. Тем более сегодня. Праздник все же.

— Поуказывай мне во то! — одергивает меня мать, поворачиваясь. — Я вот че скажу тебе, Лялька. Ты давай мне дурь из башки своей выкинь. Рома твой, конечно, лакомый кусок, но не для тебя. Тоже ж один из этих избалованных мажориков?

— Он другой, мам. — осторожно спорю я.

— Другой, — презрительно фыркает и криво улыбается. — Такой вот «другой» меня обрюхатил и бросил восемнадцать лет назад. Вляпалась, идиотка!

— Ты про моего отца, да? — поднимаю пытливый взгляд. В ее глазах горит ненависть, смешанная с разочарованием. В моих — живой интерес. О Нем она не вспоминает и не говорит в принципе.

— А про кого ж… Слинял, когда запахло жареным. Аборт правда сперва потащил делать. А я отказалась.

— Зря отказалась, — шепчу я.

— Чей-то зря! Ты у меня вон какая! — протягивает руку и гладит меня шершавой ладонью по щеке. — Только все равно понимать должна, с этими твоими богатыми буратинами связываться нельзя. Вон те урок на всю жизнь, — косится в сторону перемотанной ноги.

— И что, отец… исчез? — аккуратно возвращаю я ее к запретной теме.

— Растворился. Как будто и не было никакой любви у нас. Вжик — и все, — она жмет плечом. — Номер сменил, место жительства. Исчез и все.

— Навсегда? — сглатываю тугой ком в горле.

— А ты че, думаешь, искал он тебя Ляль, что ли? — не по-доброму усмехается, глядя на меня не то с сочувствием, не то с сожалением. — Никому ты не нужна была кроме меня. Поняла?

— А сейчас почему не нужна? — вырывается у меня непроизвольно.

В ее глазах мелькает что-то из прошлой жизни. Но это «что-то», к сожалению, гаснет так же быстро, как и появилось.

— Чушь не неси. А лучше мамку послушай. Про Рому этого забудь. Оборви связь, если имеется. У нас Илюша есть. Все оговорено.

— Мам! — вспыхиваю и вскакиваю с кровати.

— Не мамкай мне тут! Паровозов для тебя — лучший из вариантов.

— Потому что деньгами тебя снабжает? — сжимая пальцы в кулаки, осведомляюсь я.

— Потому что Илья — нашенский, деревенский, а не этот твой Принц Столичный на мотоциклете. Илюша тебя не бросит. Будешь как у Христа за пазухой.

— Пока этого Христа-Илюшу в тюрьму не посадят за разбой или убийство? — интересуюсь я, начиная чаще дышать от возмущения.

— Ой, та, — она опять небрежно взмахивает рукой. — Даже если посадят. Выйдет че.

— А если надолго посадят? Передачки носить ему всю жизнь?

— Не фантазируй давай! Ты меня услышала? — нотки угрозы словно гвозди, забивающие крышку моего гроба. — Паровозову обещана. Я ему сказала, что ты ни с кем не якшаешься. Чиста как дева Мария.