Девочка-лед

Молча слушал отца Грановской и так же безмолвно стерпел его нападение. А ведь мог ударить в ответ запросто, но не стал этого делать. И это вызывает уважение.

После концерта Грановских (мать Ники вообще изобразила сердечный приступ), Рома просто подошел ко мне и взял за руку. Так и стоял рядом, сжимая мои ледяные пальцы в своей, перемотанной бинтом ладони. И почему-то мне вдруг захотелось, чтобы никогда не отпускал…

Что до моей матери, то в гимназию она не приехала. До нее так и не смогли дозвониться. Поэтому один из сотрудников уже ночью поехал к нам домой вместе со мной. Рома тоже поехал. Но подняться ему запретили, ссылаясь на разговор тет-а-тет.

Проводил меня до двери. Поцеловал в лоб и пообещал, что мы увидимся утром. И руку все-таки отпустил. А так не хотелось…

К счастью, были в нашей обшарпанной квартире только мать и Вадим. И даже почти трезвые, что удивительно. Но инспектору, думаю, итак все стало предельно ясно с первых секунд знакомства. Алкоголиков со стажем видно, что называется, невооруженным глазом. Да и стойкий аромат горячительных напитков нашу обитель не покидает уже слишком давно. Мне кажется, он въелся во все щели, впитался в ткань занавесок и намертво закрепился в том месте, что зовется домом…

Противно было наблюдать показную реакцию матери на новость о том, что ее «дочь подверглась физическому насилию со стороны одноклассниц». Охала, ахала, гладила мою руку и сжимала плечи, то и дело окидывая меня озабоченным взглядом. Выглядело это настолько фальшиво, что хотелось в ту же секунду встать и покинуть квартиру. Квартиру, так и не принесшую нам счастья, а ведь именно на это рассчитывала бабушка.

Прости, ба… не вышло.

Кстати о матери. Вот она стоит передо мной. Колошматить начала ногой по двери с требованием открыть. Под мышкой у нее зажата пачка сока, в руках тарелка с колбасной нарезкой и тот самый оливье, о котором упоминала Грановская…

Закрывает дверь на замок изнутри. Сажает Ульяну за письменный стол. Берет с полки стеклянный стакан и наливает апельсиновый сок. Пододвигает к девочке тарелку и кладет рядом ложку с коротким «ешь и сестре оставь».

Спасибо, мам, но вот что-то в горло кусок не лезет.

— Ну, как ты? — осведомляется сухо. — Сильно-то тебя порезала та сука? Ты так и не дала глянуть мне!

— Мам, здесь же Ульяна, — осуждающе смотрю на нее.

— Ой, а то она не слышала никогда слово это литературное, — отмахивается и садится со мной рядом на кровать, вынуждая поджать ноги. — Так че? Ментяра вчера сказал, она из-за пацана покроила тебя?

— Нет. Просто Ника оказалась не совсем здорова, — откладывая книгу в сторону, уклончиво отвечаю я.

— Ты мне не вракай-то! — начинает злиться. — Видала я из окна этого твоего провожатого…

— Рома ни в чем не виноват, — замечаю упрямо.