Девочка-лед

Хватайся за Романа как за спасательный круг, — советует мне она. — Может даже не только в плане математики, — добавляет многозначительно.

— Чего? — переспрашиваю сконфуженно-ошарашенно.

— Того, — хмыкает классный руководитель, пока я растерянно хлопаю ресницами. — Можешь идти, Лисицына.

Как гвоздями к месту прибила. Спасательный круг. И не только в плане математики. Совсем уже ку-ку.

Я поднимаюсь со стула, чувствуя, как отчаянно горят щеки. Пельш чудит, как всегда. Наверное, возраст уже сказывается. У нее явно с головой непорядок.

У двери я оборачиваюсь.

— Элеонора Андреевна, — набираю в грудь побольше воздуха, выдыхаю. Молчу, но все же набираюсь смелости. — Вы в характеристике про маму…

— Напишу, как надо, Ален, — обещает она. — Я помню наш с тобой разговор и понимаю тебя прекрасно, но смотри, ты мне пообещала, если дома что-то случится — сразу сообщи. Поняла?

Иду по пустынному коридору, спускаюсь по ступенькам на первый этаж. Сейчас середина восьмого урока, и почти никого в холле нет. Спокойно забираю свои вещи в гардеробе, переобуваюсь и выхожу на крыльцо.

Погода вот совсем не радует. Небо затянуто свинцовыми тучами, срывается дождь, и холодный ветер забирается под ворот старой куртки.

Я выхожу за ворота и поворачиваю направо. Бреду по аллее, размышляя по поводу сочинения, которое буду писать ночью. (Потому что сегодня я и правда иду на работу в зоомагазин). Мысленно вспоминаю содержание романа «Герой нашего времени» и задумываюсь о том, какую из трех предложенных тем выбрать. Прохожу гаражный кооператив, чтобы срезать и, видимо, так глубоко ухожу в себя, что в момент, когда кто-то довольно грубо дергает меня за капюшон, пугаюсь неимоверно. И как оказывается не зря…

— Стопэ, — чья-то рука тащит меня в сторону.

Капюшон падает, я поворачиваюсь и вижу лицо одноклассника. Ян Абрамов собственной персоной. Вот уж кого лицезреть хочу в последнюю очередь.

Что он тут делает? У него ведь машина есть.

— Че, убогая, пучеглазишься? — насмешливо интересуется он.

— Отпусти, — пытаюсь отойти, но он в пуховик вцепился накрепко.

— Ссышь? — его губы расплываются в довольной улыбке. Хотя это даже больше напоминает оскал.

— Мне идти надо, отпусти! — стараюсь не выдать панику, сковавшую горло.

— Не так быстро, рвань. Разговор есть к тебе…

Солгу конечно, если скажу, что мне совсем не страшно. Еще как страшно! Ян по-прежнему скалится и цепко держит меня за куртку.

Его определенно забавляет происходящее. Глаза блестят нехорошим лихорадочным блеском, как будто он что-то принял накануне. Не удивлюсь, если так и есть. В их кругу подобные развлечения, насколько мне известно, — абсолютная норма.