Вишня во льду

– Нет, не рассказывал, – воскликнула Елена, лицо которой выражало искреннюю заинтересованность. – Эдуард, расскажите, пожалуйста, мне правда очень интересно.

И Эдик, отмахнувшись от пытавшегося что-то возразить Дорошина, начал неспешный рассказ.

Когда Виктор Дорошин еще был не полковником, а только начинающим свою служебную деятельность молоденьким лейтенантом, только что пришедшим в отдел по розыску пропавшего антиквариата и предметов искусства, он действительно много ездил по области, разговаривал со священнослужителями, изучал сохранившиеся иконостасы, читал специальную литературу, пытаясь с присущей ему дотошностью разобраться в деле, которым собирался заниматься.

Случай свел его с отцом Алексеем, настоятелем храма в Никольской Слободе, человеком прогрессивным и образованным. За год он дал Дорошину столько, сколько тот не получил бы и за пять лет учебы в самом лучшем университете. Разговоры с отцом Алексеем были для совершенно ненабожного Дорошина сродни глотку чистой ледяной воды из родника, поэтому и выкраивал он каждую свободную минуту, чтобы съездить в Слободу.

Выдерживал ссоры с женой, которой это, естественно, не нравилось. Прыгал в машину, заезжал в магазин на окраине Слободы, чтобы купить несколько буханок хлеба, сахар, чай и тушенку, которыми отец Алексей подкармливал пригревшихся при храме бездомных, и часами сидел в небольшом деревянном домике при церкви, в которой жил настоятель Никольского храма, слушал его неспешные рассказы, прихлебывая горячий чай вприкуску с корочкой черного хлеба, и было ему так вкусно и так интересно, что он забывал обо всем на свете.

Отец Алексей родился и вырос в Москве. Родители у него были людьми известными и состоятельными. Отец – кинорежиссер, снимавший по заказу фильмы про советские стройки и Героев Социалистического Труда, мать – актриса, не очень известная широкой публике, но все-таки регулярно снимающаяся в кино благодаря связям мужа.

Родителей маленький Леша почти не видел, воспитывала его бабушка, мать отца, набожная и тихая женщина. Втайне от партийного сына она окрестила мальчика и иногда, взяв с него слово держать их походы в тайне, водила его в церковь. Когда Алексею исполнилось шестнадцать, он ободрал обои в своей комнате и на одной стене нарисовал большой портрет Джона Леннона, а на другой – Богоматерь во весь рост. Представление о том, каким должно быть изображение, шло откуда-то изнутри.

Родителей его поступок вверг в шок. Они пытались грозить всевозможными карами, требуя убрать «наскальную живопись» и своими руками поклеить обои взамен поруганных, но Алексей стоял насмерть. Уже тогда внутри этого тихого человека скрывалась недюжинная сила духа, перед которой родители были вынуждены отступить.