Чувство льда

А еще он верил в то, что его папа – самый чудесный и порядочный, и ничего он на самом деле не делал такого уж нехорошего, его просто так посадили, потому что кто-то на него очень рассердился. Об этом и мама говорила много раз, и не только ему, но и тем людям, с которыми пила вино. И потом, он же своими ушами слышал, как она кричала той женщине с мальчиками, что папу посадили из-за нее и еще из-за какой-то мамаши, ну, что-то в этом роде. Наверное, папа с ними поссорился, и они на него рассердились.

И вот настал день, когда в интернат приехал отец. Он очень изменился за семь лет, проведенных на зоне, постарел, поседел, на лице появились глубокие морщины, недоставало нескольких зубов, но Володя все равно узнал его с первого же взгляда, недаром все эти годы смотрел на фотографию. Счастье тринадцатилетнего подростка было таким огромным, что оно, казалось, никогда не кончится и его хватит теперь на всю оставшуюся жизнь."

"Однако хватило его только на тот, самый первый день, когда Володя бежал навстречу отцу по длинному казенному коридору интерната, а потом собирал свой скудный скарб и прощался с друзьями, пока директор у себя в кабинете готовила все необходимые документы. На то, чтобы забрать ребенка, требовались еще какие-то разрешения от органов народного образования и опеки и попечительства, но директриса – добрая тетка! – разрешила Володе уехать с отцом прямо сегодня, а оформление можно и в другой день закончить.

Дорогу от интерната до дома на улице Расплетина Володя мог пройти с закрытыми глазами, он регулярно проделывал этот путь уже лет с десяти, бродил вокруг дома, смотрел на знакомые с рождения окна и мечтал о том, как вернется сюда вместе с папой. Нужно было проехать пять остановок на автобусе, потом сесть в метро и через три остановки перейти на другую линию. Но отец почему-то не вышел из вагона, когда нужно было делать пересадку.

– Разве мы не домой едем? – удивился Володя.

– Домой, – коротко ответил Сергей Дмитриевич.

– Так нам же на пересадку…

– Мы едем на вокзал.

– Зачем? Мы уезжаем?

– Да. Мы едем домой. Теперь наш дом в другом месте.

Тогда Володя Юрцевич впервые услышал о 101-м километре, той невидимой, но весьма ощутимой границе, которая отделяла столичный регион от всего остального мира. Дважды судимые отщепенцы имели право жить где угодно, только не в столице нашей Родины и прилегающих к ней местностях. И все оказалось совсем не так, как рисовалось в мечтах. Не было ни знакомой квартиры, ни любимых с детства чашек с сине-золотым узором, ни совместных походов в кино, зоопарк и планетарий, ни проверки тщательно приготовленных уроков. Был покосившийся деревянный дом с небольшим участком, выделенный колхозом для нового скотника.