Чувство льда

Потом у нас будет торжественная часть, я скажу несколько слов, поздравлю женщин, вручу подарки нашим самым неутомимым труженицам, а заодно и вас публично представлю, чтобы вас все знали и в лицо, и по имени.

– Зачем? – не поняла Вера Борисовна.

– Выдающихся авторов должны знать в издательстве все, включая охрану.

– Но я не автор и совершенно не выдающаяся, – возразила она.

– Вы пока еще не автор, – поправил ее Филановский. – Но это всего лишь вопрос времени. Я уверен, что смогу вас сподвигнуть на написание книги. Мы издадим ее большим тиражом, художники сделают интересную обложку, разработаем хорошую рекламную кампанию…

Александр сел на своего любимого конька и повлек Веру Борисовну в сторону бара с напитками и стола с закусками. Нана вздохнула и посмотрела в другой конец зала, где Антон Тодоров о чем-то разговаривал с Любовью Григорьевной. Придется прервать их беседу. Кого, кроме Тодорова, который, разумеется, в курсе проблемы с Катериной, она могла бы послать с заданием привезти Андрея? Только его, Антона. Умного, тонкого, невозмутимого, умеющего добиваться своего.

* * *Оставив Веру Борисовну на попечение Наны, Антон подошел к Любови Григорьевне.

– Вы не уделите мне несколько минут? – негромко спросил он, наклонясь к ее уху, чтобы не напрягать голос в попытках перекричать доносящуюся из соседнего зала музыку."

"Любовь Григорьевна молча кивнула и медленно пошла в сторону двери, ведущей в холл. Тодоров шел следом. Сделав несколько шагов, она обернулась. Мать, сидя в кресле, о чем-то оживленно разговаривала с заведующей редакцией мемуарной литературы. Сиделка у нее за спиной, держит высокий стакан с каким-то напитком и тарелочку с закусками. Нана стоит неподалеку, наблюдает. Кажется, все в порядке, вполне можно отойти минут на десять. Похоже, мать в хорошем настроении, и есть надежда, что ей не придет в голову начать валять дурака и изображать полоумную.

У самого выхода в холл она остановилась и вопросительно взглянула на Тодорова.

– Может быть, лучше выйдем? – предложил он. – Там потише.

Любовь Григорьевна сделала еще шаг, обернулась и поняла, что с этой позиции ей не видны ни мать, ни сиделка, которая должна была подать знак, если что-то пойдет не так. Она тут же вернулась на прежнее место.

– Извините, Антон, – сухо проговорила она, – мне необходимо видеть Тамару Леонидовну, я не могу оставить ее без присмотра.

– Как скажете. Любовь Григорьевна, я продолжаю работать над вашим поручением.

– И как успехи?

Ей хотелось, чтобы это прозвучало небрежно, словно не очень-то и важен для нее результат.

– Я нашел сына Юрцевича.