Чувство льда

Этот карандаш не твой, Саша, и не твой, Андрюша. Этот карандаш – мой, потому что я купила его на свои деньги, которые заработала собственным трудом. А вам я дала его только попользоваться. В этом доме нет ничего вашего, потому что все принадлежит бабушке, дедушке и мне, все это куплено на заработанные нами деньги. Просто вы еще маленькие, сами зарабатывать не можете, а мы вас очень любим и поэтому разрешаем всем этим пользоваться. Понятно?»

– И неужели вам это было понятно в шесть-то лет? – не поверила Нана.

– Ну, не сразу, конечно. Мы еще задали массу дополнительных вопросов, чтобы окончательно прояснить позицию. Я стал выяснять, например, насчет книжек и игрушек, Андрюха начал спрашивать про коньки и футбольный мяч. Надо отдать Любе должное, у нее всегда хватало терпения объяснять и по многу раз повторять одно и то же, пока она не убеждалась, что мы действительно поняли. В общем, базарили мы долго, торговались буквально за каждую пуговицу на рубашке, но и пуговицы, как ты понимаешь, оказались тоже не нашими. А под конец Люба сказала: «Запомните, мальчики, вам принадлежат только ваши имена и ваша внешность. Все остальное – не ваше, и вы этим только пользуетесь». Вот это и стало основным камнем преткновения.

– И что было дальше? – спросила она.

Ей стало ужасно интересно. Никогда она не слышала ни от Саши, ни от Андрея этой истории."

"– А дальше я взял инициативу в свои руки, я же как-никак старше на целых десять минут, – засмеялся Филановский. – В тот же день, вечером, когда мы с Андрюхой укладывались спать, я потребовал, чтобы он надел другую пижамку. Нам же, как и всем близнецам, вещи покупали одинаковые, и мы до того момента всегда бывали одинаково одеты. Белье мы меняли тоже одновременно. Как сейчас помню, в тот момент мы уже неделю спали в синих пижамках в желтую клеточку. Я свою надел, гляжу – Андрюха такую же надевает, и стоим мы с ним такие одинаковые-одинаковые. Что ж, думаю, такое творится, у нас всего-то и есть своего, что имя и внешность, так даже и внешность одна на двоих. Не бывать этому! У меня все будет свое! Представляешь, во мне уже тогда проснулся оголтелый собственник, – он снова рассмеялся и подлил в чашку еще кофе. – Короче, я велел ему эту пижамку снять, а надеть другую, зеленую с полосочками. Резоны свои я Андрюхе объяснил, так что он переоделся и со мной согласился. А утром я попросил Любу отвести нас в парикмахерскую, чтобы Андрюху постригли по-другому. В общем, с этого момента у нас появился пунктик: сделать все возможное, чтобы внешность у нас была разной, у каждого своя. Лет в пятнадцать я начал отпускать усы, Андрюха тоже хотел, но ему пришлось бриться, чтобы не быть похожим на меня. Но внешность, Нанусь, – это было только начало, причем далеко не самое сложное.