Тайну прошепчет лавина

Да, точно, с девяти, когда родители устали от моих слез и испугались диагностированной депрессии, а потому наконец-то согласились перевести меня из привилегированной школы с естественно-научным уклоном в обычную среднюю, у дома.

Почему-то дворовые хулиганы надо мной никогда не издевались. Они словно не замечали ни моих конопушек, которые потом, в сознательном возрасте, пришлось выводить лазером, ни пухлых щек, ни неуклюжих движений, ни очков с толстыми линзами. В дворовой школе мой авторитет был непререкаем, потому что у меня всегда можно было списать домашку. В элитарной школе домашку все делали сами.

Там не было простых детей. Нет, не было. У большинства были папы – партийные бонзы, мамы, разодетые в меха и бархат, на уроки их привозили на черных «Волгах» или «Чайках». Такие, как я, просто умные домашние мальчики и девочки со склонностью к математике, физике или химии, которые здесь учились с первого класса (боже мой, только сейчас понимаешь, какая это дикость), были статистическим меньшинством. Кого-то нужно ведь было отправлять на олимпиады. Большинство же поступало сюда по блату, как это тогда называлось, или за деньги.

У них были сытые лица, да-да, тупые сытые рожи, и они не могли взять интеграл, сколько ни объясняй, не отличали азотную кислоту от серной, а о существовании сернистой и серноватистой вообще не слыхивали. Они писали с ошибками, и самой любимой их забавой был беспощадный буллинг. Мне просто не повезло оказаться в числе жертв.

О, как беспощадно и изобретательно меня травили. Меня никогда не били, нет. Эти щенки были здорово натасканы, они знали, за что их родителям может прилететь по партийной линии, они никогда не пересекали черту, никогда. Они только мастерски унижали, с такой иезуитской улыбкой на лице… Она снилась мне по ночам, и тогда казалось, что эти сны будут преследовать меня всю жизнь.

Мне приходилось плакать во сне и просыпаться в мокрой постели. Больше всего меня пугала мысль, что они как-то прознают, что я писаюсь по ночам. Так как родители вовсе не стремились держать мой позор в секрете, таскали меня по врачам и охотно советовались со знакомыми, это был всего лишь вопрос времени. И каждое утро дорога в школу становилась настоящим испытанием. Что там меня ждет? Знают или нет? Было совершенно понятно, что в тот день, когда окажется, что они знают, моя жизнь кончится.

К счастью, муки в этой школе кончились раньше. В один прекрасный день мне поутру пришла в голову счастливая мысль, выйдя из квартиры, не спуститься с третьего этажа на первый и пойти в школу, а подняться на девятый и там выйти в подъездное окно. Меня спас сосед, по счастливой случайности именно в этот момент собравшийся на работу.