Ларк-Райз

Две-три хозяйки испытывали соблазн приобрести селедку на обед, но непременно с молоками, потому что почти в каждом доме были дошкольники; так что селедку приходилось делить, а молоки намазывали на хлеб для младшеньких.

– Чтоб мне лопнуть! – обычно говорил Джерри. – Я в жизни своей не видел столько молок. Хорошо, что я не любитель, иначе бы давно сам все съел. – И он по очереди сдавливал сельди большими красными пальцами и наклонял голову набок, будто прикидывая, а затем объявлял, что у всех рыбин мягчайшие молоки, даже если их не было вовсе. – Она прямо лопается, говорю вам! – Конечно, еще бы рыба не лопалась, когда ее так сдавливали. – Но что вам проку от одной селедки на всех? Вот что, – торопливо предлагал он. – Отдам вам эти три огромные рыбины за два с половиной пенса.

Но к чему эта скидка! Два с половиной пенса на дороге не валялись; на счету был каждый пенни, так что покупательница, расставшись с ним, нередко казалась себе эгоистичной обжорой; но после утра, проведенного у корыта, она так нуждалась в каком-нибудь лакомстве, а копченая селедка вносила аппетитное изменение в ее обычно однообразный рацион.

Апельсины тоже искушали хозяек, потому что их любили дети. Одной из самых больших радостей было найти на каминной полке по возвращении из школы зимой апельсины. Внутри они могли оказаться кислыми, жесткими и сухими, но снаружи были такими яркими и блестящими! А какой необычайный заморский запах наполнял комнату, когда мама делила фрукт на дольки и раздавала детям! Даже после того, как мякоть бывала съедена, оставалась кожура, которую можно было высушить на плите и брать с собой в школу, чтобы жевать на уроках или выменивать на каштаны, бечевку или другие вожделенные вещи.

Повозка Джерри страшно манила Лору. Заслышав стук колес, девочка выбегала на улицу, чтобы полюбоваться красивыми, сочными оттенками винограда, груш и персиков. Ей нравилось разглядывать и рыбу с ее холодной расцветкой и причудливыми формами; она представляла, как они плавают в море или прячутся среди водорослей.

– Как она называется? – спросила однажды Лора, указывая на особенно странный экземпляр.

– Это солнечник, крошка. Видишь эти черные пятна? Похоже на следы пальцев, правда? Говорят, что это и впрямь они. Он готовил их в ту ночь, знаешь, когда они рыбачили, взял несколько штук и приготовил на всех, и с тех пор, говорят, на каждом солнечнике, которого вытаскивают из моря, есть отметины Его пальцев.

Лора недоумевала, потому что Джерри не назвал «Его» по имени, а кроме того, это был пьющий, сквернословящий старик, который, как ей представлялось, едва ли стал бы пересказывать священные предания.

– Вы имеете в виду Галилейское море? – робко осведомилась она.

– Именно, крошка.