Лапти

Поглядела еще раз, и в глаза ей бросились чесанки на ногах Елены Петровны. Прасковья всплеснула руками и метнулась к печке.

— Прорва меня возьми! — закричала она. — Как же я сразу не догадалась!

Вынула из печки свои теплые валенки и подала их Елене Петровне.

— Бросай свои-то, а мои надень. Твои я в печку суну.

Елене Петровне, в свою очередь, приятно было ощущать теплоту валенок и смотреть на Прасковью. Каким родным было ей лицо этой простой, белобрысой, с маленькими завитушками волос на висках, женщины!

Отогревшись, Елена Петровна подошла к Прасковье и села с ней рядом, около прясельницы.

Прасковья засмеялась:

Елена Петровна уселась на донце, взяла веретено, крутнула и начала вытягивать нитку. Нитка пошла толстая, узластая, неровная. Оборвала ее, ловчилась вытянуть потоньше да поровнее.

Прасковья смотрела неотрывно и, по тому как Елена Петровна держала веретено, как пускала его от себя, наотмашь, видела, что прясть она когда-то умела хорошо, только теперь немного забыла.

— Где же это ты училась? — спросила Прасковья.

— А когда в деревне жила.

— Нешто ты деревенская?

— В городу-то давно живешь?

Прасковья помолчала, потом, украдкой поглядев на спящего Петьку, полушепотом спросила:

— Мужик-то есть, что ль, у тебя?

Елена Петровна улыбнулась:

— И он с тобой живет?

— Мы с ним на бумажной фабрике работаем.

— Не бросает поколь тебя?

Елена Петровна звонко расхохоталась, а с ней смешно стало и Прасковье.

— Ну, коль хохочешь, стало быть, не бросает.

Задумалась, тяжело вздохнула и снова оглянулась на Петьку.

Прасковья оглядела ее и покачала головой:

— Почему? — удивилась Елена Петровна.

— А так. Гордости в тебе нет, и одета по-простецки. Не верится мне.

— Это ты зря. У нас в партии больше из тех, кто по-простецки одет.

— Поди-ка… Небось меня вот не приняли бы? — шутя спросила Прасковья.

— Почему? — вдруг насторожилась и сразу покраснела от волнения Елена Петровна.

— А зачем я понадоблюсь? — улыбнулась Прасковья. И, не дожидаясь ответа от ошарашенной вопросом Елены Петровны, встала и весело хлопнула ее по спине. — Будет. Давай-ка спать ложиться. Лезь на печь, а тараканов не бойся. Они у нас не злые.

Нынче утром Прасковья встала раньше, чем всегда. Осторожно оглянувшись на Петьку, который еще спал, принялась растапливать печь. Кизяки загорелись быстро, и Прасковья, поставив тесто для блинов на шесток, начала раскатывать сдобные лепешки.

Оттого ли, что было холодно в избе, или встала так рано, только у Прасковьи дрожали руки и не попадал зуб на зуб. Все, что она делала — пекла блины, лепешки, жарила курицу, — напоминало ей то самое утро, когда так же вот встала раньше обычного, топила печь и собиралась идти в город к Степану. Ей казалось, что с той поры прошли не годы, а будто было это только вчера.