Лапти

Ну, пес с ним, дело давнее, а теперь что?

И к нему, но уже без злобы:

— Скажи ты мне, какой крючок тебя держит? Какие в голове на дальнейшую жизнь планы ты раскинул? Ты небось кумекаешь, что твои карты тузы да короли, а ведь они шестерки. Баба, что ль, волнует?

Гришка поморщился. Сколько раз с ним говорили об этом! Слушать надоело. А однажды на собрании так взялись за него колхозники, что он, потеряв терпение, распалился и с пеной у рта отчаянно завопил:

— Все войдут в колхоз, а Григорий Родин останется. Один останется!.. И во всем мире будет он разъединственный собственник. И войдет он в историю, напишут о нем книги, и все будут читать и ахать, — вот был у человека характер!

С тех пор Гришка получил необычное прозвище: «Пошел в историю».

— А баба не волнует, — говорит Гришка. — Над ней всецело мое влияние. И не хочу я говорить об этом. Скушно.

— Скушно? — удивился Сотин. — Если бы скушно, вошел в колхоз. А от обоза отставать нельзя. И забудь, что тебя запишут в какую-то историю. У всех у нас история — колхоз.

Гришка опустил голову. Постояв некоторое время, он побрел прочь.

Двигались к обозу подъезжавшие подводы, слышались выкрики, свист, конское ржание. У церкви звонко и лихо ругались. Замелькали над обозами маленькие флажки. Высоко в небо неподвижно парили облака… Кто-то отгонял собаку. Она ныряла под телегами, визжала и не хотела бежать домой. Милиционер проверял подводы, ругался, что двое все еще не выехали. Алексей подсчитывал подводы, умножая возы ржи, овса и гороха на центнеры.

Наконец, длинный обоз тронулся в дорогу.

Около мазанки Устина стояли Алексей, милиционер, уполномоченный, Сотин и несколько колхозников. Возчики, проезжая, снимали фуражки, здоровались.

Гришка — «Пошел в историю» тоже ехал. Сотин посмотрел на его лошадь, она не хромала.

— Ты что же жаловался на копыто?

— А я складным ножичком его прочистил, — сказал Гришка и ударил по лошади кнутом.

— Совсем мужик испохабился, — пробурчал Сотин.

Окольной дорогой рысью ехали две подводы твердозаданцев, которых ждал милиционер. Он догнал их и, ощупывая мешки, спросил:

— Какой злак насыпали?

— А ты? — обратился ко второму.

— Что греха таить, два мешочка и овса насыпал.

— Вези, шут с тобой.

Последним, отстав, ехал Перка. Он хлестал лошадь и пугливо озирался. Одет был Перка в потрепанный плащ, круто повязанный ремнем. Кепка съехала на самые глаза, на ногах валенки. Поровнявшись с группой мужиков, сдернул кепку и обнажил вихрастую голову.

— Ну-ка, останови кобылу! — крикнул Алексей.

Перка быстро спрыгнул с воза.

— Вот тебе на месте провалиться, товарищ…

— Лучше сам провались, — перебил его Алексей и развязал мешок. В мешке была рожь.

Поехал он переулком, чтобы догнать обоз. Там повстречался с горластым Ермолаем.