Лапти

Из труб над избами показались дымки, заскрипели вереи колодцев, послышался перезвон ведер, мычание коров и разговоры. На тополях возле церкви яростно кричали галки. За оградой стояли ряды телег с рожью. На одной телеге сидели два мужика, с ними ночной караульщик в худом халате. Мужики, куря, переговаривались, а караульщик, упершись спиной в обод колеса, сидел и спал. Берданка стояла между ног. Бурдин, кивнув мужикам на возы спросил:

— Через полчаса пусть ударят в колокол, — сказал Бурдин и отправился к Столярову.

Алексей и Вязалов уже сидели за столом, завтракали.

Разварная картошка с малосольными, пахнущими укропом огурцами стояла на столе. Рядом — большая сковорода жареного судака, залитого яйцами.

— К такой закуске не мешало бы… — намекнул Бурдин.

— Это можно, — догадался Алексей. — Дарья, дайка по стаканчику.

— Нет, нет, не надо! — замахал руками Бурдин. — Сразу в сон ударит.

— А ты небось поверил? — засмеялась Дарья. — Аль у меня, как у Юхи, всегда на припасе?

— Что у Юхи на припасе? — осведомился Бурдин.

— Пол-литровка из кармана не вылезает. Как выселили, опять торговать принялась.

Зазвонил колокол. С улицы донеслось мычанье коров, окрики пастухов. Улицы быстро ожили. Возле конюшни первой бригады поднялась суета. Заведующий сбруей и сынишка его, поднявшийся вместе с отцом, выносили хомуты, седелки, вручая их возчикам.

Возчики вели лошадей на площадь, где стояли подводы, стремились ухватить телеги на железном ходу. Таких телег было немного, и из-за каждой чуть не происходила драка.

— Те, которые запрягли, отъезжали с площади и останавливались на дороге.

— А из единоличного сектора пока никого нет, — заметил Алексей Вязалову. — Сергей Петрович, пойдем: я — во второе, ты — в третье общество.

Навстречу из-за ветел выехал Перка.

— Что везешь? — остановил его Алексей.

— А рожь по контрактации всю вывез?

— Да нет еще, товарищ. У меня кладь не молочена.

— Оглобли назад! Овес ты и без обоза вывезешь.

— Да тебе что, митинг открыть? «Товарищ, товарищ»! Ну-ка, поворачивай оглобли и сыпь не меньше двадцати пудов ржи.

— Ведь не успею, товарищ.

— Догонишь, ты шустрый.

Второй подводой ехал шурин Петра Сергеевича.

— Рожь, — пробасил он.

— Развяжи мешок… Не этот, а вон внизу.

Торопливо и что-то ворча, развязал.

Алексей засунул руку в мешок, вынул горсть ржи, потряс на ладони — зерно было подходящее. Для острастки сказал:

— На вам, боже, что нам не гоже!

— Самое челышко насыпал. Грех говорить.

Вполурысь — на передней дуге флажок — ехали подводы с верхнего конца третьего общества. Милиционер шел сбоку. Завидел Алексея, крикнул первой подводе:

— Сто-ой! — и, улыбаясь, поздоровался с Алексеем.

— Всех гонишь? — спросил Алексей.

— Два застряли. Сказал им, чтобы рожь насыпать, а они — овес.