Лапти

Не видать лиц, — только слышен голос Ильи, а потом, как из тумана, голос Алексея:

— Лаврей Пазухин тайно арендовал у Семена Гвоздева два гектара… Николай Гудков у Павла Терехина — три… Семен Свистунов у Кузьмы — гектар…

Долго вычитывал Алексей, и после каждой фамилии шел гул по собранию. Бригадир Селезнев нетерпеливо крикнул:

— Не желаем обобществлять! В ваших бригадах рожь хуже.

— Тебя из бригадиров в шею надо.

И окно уставилась тетка Елена.

На момент будто тише стало.

— Яков! — изо всей силы крикнула, и голос ее среди внезапного молчания самой показался страшным. Только тут и заметила, что все подняли руки вверх.

— Принято, — послышался голос Алексея. — Дядя Яков, тебя зовут.

Звезды высоко-высоко. Тихо в улице, все спят, только в правлении колхоза огонь. Пропели первые петухи, скоро загорланят вторые, а надо еще подобрать группы, распределить людей на завтра, произвести оценку ржи, установить норму. Рожь обобществить удалось, но как установить расценки? Из района присланы расценки примерные, по пятиразрядной сетке. Но как перевести эти цифры на норму? И трудодни ли это, или рабочие дни, деньги или условные знаки?

Счетовод Сатаров стучит себя по носу синим карандашом. Он предлагает принять цифры как условные рубли.

Уже запели и вторые петухи.

Когда, усталые, собрались домой, вбежал мельник, кривой Сема, за ним Любаня.

— Мы Лавреева сына с хлебом поймали.

В помещение входит Николай.

— В чем дело? — спрашивает его Алексей.

— Я и сам не знаю, в чем, — смеется он.

Кривой Сема начинает рассказывать:

— Мелю я Любане рожь, вышел на улицу, гляжу, будто подвода мимо едет. Кричу: «Стой!» Не останавливается. Опять: «Стой!» Нет, едет. Бегу, хватаю лошадь за уздцы. «Чего тебе?» — он ко мне и по-матерну. «Что везешь, куда?» — спрашиваю. «Тебе какое дело?» Ощупал воз — рожь.

Алексей уставился на Николая.

Николай смеется, но в глазах бегают огоньки злобы.

— Если бы дядя Семен не был кривым, он не соврал бы, но только в этой причине он не виноват.

— Кто виноват, мы разберем, — перебил Алексей. — Говори, куда рожь вез?

— Вовсе не на продажу, а вез я к нему на мельницу.

— В темноте не видать.

— То-то и пользуешься темнотой! — крикнул мельник. — Ужель ты такую большую мельницу не заметил?

— Говорю, темно было. И не дядя Сема, а сам я остановил лошадь. А почему он на меня набросился, прямо не догадаюсь. Обязательно надо фонарь к мельнице.

— Фонарь тебе под бельмы, — заметил кривой Сема.

— У тебя уж под одним есть.

— И все-таки ты не увильнешь. Не-ет, вы, богачи, черти настоящие. На мельницу вез, а краюху хлеба зачем в мешок положил? А покажи-ка разрешение на помол от сельсовета?

Отпираться бессмысленно. Алексей приказывает:

— Оставь воз у правления, а лошадь отведи на конюшню.