Лапти

Трудно было поверить, что все они из одной семьи. Их шесть человек, седьмой лежал в зыбке, подвешенной на перекладине между ветел. На колени к старухе забрался мальчуган, который, интересуясь вязаньем, то и дело выдергивал спицы. Второй, постарше, швырял клубок ногой. Сзади стояла девочка лет шести и занималась тем, что стаскивала с бабушки платок и опять надевала его на голову старухи. Этот же платок вырывал из ее рук братишка. Еще постарше девочка назойливо просила хлеба, затем отправилась в избу сама и вынесла оттуда большой ломоть. На нее, как коршун, налетел самый старший и, свалив ее, выхватил ломоть.

— Заступись, баушка! — заорала девочка.

— Эй ты, разбойник, что делаешь? Ну-ка, где палка?

— На, баушка, на, — услужливо подала ей девочка палку.

Кряхтя, старуха поднялась, но мальчишка, показав ей язык, злорадно засмеялся и с куском испачканного в земле хлеба пустился наутек. Оглядываясь, он чуть не сшиб Прасковью.

— Здорово, бабушка Фекла. Что делаешь? — подходя, спросила Прасковья.

— Цыплят гоняю, — нашлась Фекла. — Это ты, Паша? А с тобой кто?

— Жена Сергея Петровича.

И Прасковья, не заводя разговора издалека, пояснила, зачем пришли. К удивлению Александры Федоровны, старуха не только не упорствовала, но заметно огорчилась, когда узнала, что на детплощадку не берут одиннадцатилетних.

— Вот уж озорник навязался. Он скоро зарежет меня. Нельзя ли его, Христа ради, взять?

— Больших мы не берем. Он в школу ходит?

— Озорует, а не ходит. Сколько раз учительница жаловалась. Два стекла в училище разбил.

— Надо сказать ему, чтобы не озоровал.

— Сказать? — удивилась старуха. — Отец-то боем его бьет и никак дурь не выколотит. Вы уж, Пашенька, и этого возьмите.

— Подумаем, — успокоила старуху Прасковья, и они пошли к следующим избам.

Большинство старух, не в пример Февронье, были рады такому делу.

— На сегодня хватит, — сказала Прасковья, когда они подходили к избе Василия Крепкозубкина. — Пойдем навестим мою помощницу.

Вкратце рассказала, что случилось с Аннушкой.

Навстречу им шел сам старик и сын его Митроха. Оба они, как всегда, безнадежно в чем-то убеждали друг друга.

Заметив подходивших женщин, мужики прекратили спор.

— Где Аннушка? — спросила Прасковья.

— В мазанке, — ответил старик.

Аннушка лежала на кровати. Перенося муки, она тихо стонала. Когда вошли к ней, пыталась улыбнуться.

— Поправлюсь скоро, — хрипловато проговорила Аннушка.

Прасковья положила ей руку на лоб. Он был холоден и мокр.

— Ой, видать, из тебя много кровей ушло.

— Ужасть, — едва слышно ответила Аннушка. — Пи-ить хочу.

Кувшин с водой стоял на табуретке. Налила в кружку воды, приподняла ей голову и напоила. Прасковье показалось, что и от мертвенного лица Аннушки и от всего ее тела идет сырой запах.