Лапти

— Выходит, что ты не признаешь советской власти, — решил Скребнев.

— С бабушкой на печке аль один надумал? — спросил Данилка.

— Факт налицо, ты убежденный контр…

— А я вот думаю, что ты убежденный контр…

— Мне на это плевать…

— Вот как?! — воскликнул Скребнев. — Тебе плевать на Коммунистическую партию?

— Не кипяти-ись! — поднял голос Данилка. — Иди снегом харю потри. Дурь выйдет. Ишь распетушился, как у тещи на блинах.

Такая выходка вконец взорвала Скребнева. С ним никто еще так не говорил. Он вскочил и застучал кулаком по столу.

— Ты какое право имеешь со мной так разговаривать? Ты знаешь, кто я? Ты забываешь, что я уполномоченный…

— Половину ты намоченный аль весь до пяток?.. — заглушая голос Скребнева, перебил Данилка.

— А-а, та-а-ак!.. — шепотом произнес Скребнев. — Ну, тогда с тобой, с банди…

Мужики замерли. Сначала послышалась возня, бормотание, затем раздался высокий, как всегда на собраниях, голос Данилки:

— Не хватай, не хватай его лучше! Пущай лежит для острастки дураков. Чекушки твоей не боюсь. Мы один на один. Хошь, давай на кулаки? Ну?!

Хлопнув шапкой по столу, Данилка крепко выругался.

— С наганом ты в колхоз не вгонишь! Коих напугал — разбегутся. Таких, как ты, гнать из партии в три шеи надо! Я глаз за советскую власть потерял, а ты, может, в конопляниках прятался. Когда надо, сам войду. А чекушка у меня своя была. Дай-ка мне ее, что ты с ней…

Опять возня, опять бормотанье. Что-то упало со стола. Но вот сразу все смолкло, только слышалось тяжелое дыхание. И голос, совсем иной голос. И не узнать, что это Скребнев говорит. Мягко, робко, упрашивающе:

— Я тебе попугаю, я тебе… — уже тихо, но радостно пробурчал Данилка.

— Собаке под хвост пихну, — ответил Данилка. — Хошь, в тебя пукну? Читай «Отче наш», пиши свой адрес.

— Даниил Сергеич, положи. Разговор наш окончен.

Данилка внезапно расхохотался и сквозь смех едва выговорил:

— И-ишь ты, теперь Да-ани-ил Серге-еи-ич! Как грозить, так… Ну на, черт с тобой! Не надо мне его.

— Зачем же под стол? — упрекнул Скребнев.

— В окно бы бросить, да стекла жалко. Прощай!

— До свиданья! — кинул Скребнев. — Палку свою не забудь.

— Палку не забуду. В третьем обществе у нас собаки злые…

Дверь опять скрипнула, Данилка вышел, а уполномоченный шумно вздохнул.

…К Перфилу вестовой пришел как раз в обед:

— Скребнев приказал тебе сейчас же явиться!

Картошка застряла в горле у Перфила. От натуги слезы на глазах выступили.

— Черт рябой, что не доварила? — крикнул на жену.

— Ты с сырцой любишь, — ответила та.

Перфил жил в первом обществе. Соседом приходился ему Лобачев, у которого он работал то летом на поденной, а то и круглый год. Дальним родственником приходился ему и Митенька: не то дядей троюродным, не то чей-то дед был братом жены другого деда.