Лапти

Прежний Данилка — гол как сокол!

«Не пойду! Нет, нет!»

Уполномоченный очень старательно искал сучки в Данилкиной жизни, но досадливо морщился. Ни эксплуатации, ни дезертирства, ни гонки самогона, ни аренды земли, ни налогов, ни убоя скота — ничего. Тем и досаднее, что Данилка не идет в колхоз. Да мало того, что не идет, а и других отговаривает. А когда рабочего с собрания прогоняли, Данилка тоже старался.

«Однако стой! — стукнул себя по лбу Скребнев. — Что же я? Да он по этим причинам, во-первых, подкулачник, а во-вторых, контрреволюционер».

Застывшая дверь сильно хрястнула, и Данилка ввалился к Скребневу. На Данилке теплая, из пестрого собачьего меха, шапка с ушами, одет в полушубок, крытый домотканым сукном. Сборки у полушубка почему-то ниже пояса, отчего Данилка казался еще осанистее; на ногах подшитые валенки с кожаными желтыми заплатками на задниках. В руках не то грабельник, не то большая палка.

— Здорово! — крикнул Данилка. Скребнев кивнул.

— Что угодно? — сдвинув шапку с глаз на лоб, смело спросил Данилка.

— Во-первых, поставь палку в угол, — предложил Скребнев, — а во-вторых, садись. Ты мне нужен.

И вызывающе уставился на Скребнева острым, как бурав, единственным глазом.

— Некогда рассиживаться.

— Ладно, коли так, — нахмурился Скребнев. — До меня дошли слухи, что ты выступаешь на собраниях против колхоза. Верно это?

— Верно, — ответил Данилка. — Молчать не люблю.

— Стало быть, вины не отрицаешь?

— Вина не пью, виновным не считаюсь.

— Вижу, востер на язычок. Хорошо, пойдем дальше.

— Иди, только не спотыкнись, — посоветовал Данилка.

— Мне доподлинно известно, — уже повысив голос и как бы нечаянно сдвинув портфель, из-под которого выглянул маузер, начал Скребнев, — что именно ты, а не кто другой, был главарем контрреволюционного поступка, прогоняя рабочего с собрания третьего общества. Факт налицо?

— Приходи, и тебя прогоню, — ответил Данилка.

За дощатой перегородкой, отделявшей комнатушку от сельсовета, сгрудились мужики. Прослышав, что Скребнев на сегодня вызывает Данилку, они заранее собрались в сельсовете и с нетерпением ждали, что из этого получится. Кроме того, «исповеди» подлежал еще Перфил. Мужик тоже занимательный.

Уселись мужики у перегородки так, чтобы ни одного слова не пропустить. Некоторые посматривали в щель.

— Стало быть, не только ты сам не идешь в колхоз, но и других сбиваешь?

— У других своя башка на плечах, а сам не пойду.

— А почему я обязан идти?

— Был бедняк, стал середняк.

— Тебе что, в колхозе хуже будет?

— А тебе забота, где мне хуже, где лучше? Вот отец родной нашелся!

Скребнев долго молчал. Он затруднялся, что бы еще сказать Данилке. А тот покосился на портфель, заметил маузер и чуть-чуть усмехнулся.