Лапти

— Задатки на трактора внес?

— Как середняк, два с полтиной.

— Напрасно тебя в середняцкую группу занесли. Твое место в кулацко-зажиточной группе.

— Будто и сам не знаешь? — прищурился Скребнев.

— Ага, ну, так я тебе, младенцу, растолкую.

Заглянув в листок, Скребнев нараспев начал вычитывать:

— В тысяча девятьсот девятом году ты арендовал у Кузьмы Спиридонова две десятины земли под яровое. Этим же летом у тебя работала Аксинья Карпухина. Получала в самую страду по тридцать копеек в день на молотьбе. Факт налицо?

— Я про это давно забыл.

— А я напомню. Слушай. В тысяча девятьсот двенадцатом году ты откупил долю сенокоса у бедняка-безлошадника Панфилова Семена. Он же тебе и скосил почти задарма. Все это тебе обошлось в два пуда муки. Сено ты продал и на эти деньги приобрел жеребенка. Факт налицо!

— Налицо, — заметно дрогнувшим голосом ответил Трифонов.

— Припомним дальше. При ликвидации барского имения ты с женой и сыном стащили два больших трюмо и продали их в городе за шестьдесят два рубля. Факт налицо?

— Было, — твердо ответил Скребнев. — Есть свидетели, которые могут подтвердить. Они видели, как ты два трюмо в город возил.

— Говорю, не было трюмов. Из имения мне досталась только шленская овца и два зеркала.

— Вот, вот. Про зеркала тебе и говорю. Факт?

— Факт, — ответил Трифонов и уже сел на табуретку.

— Кроме того, есть точные сведения, что во время наплыва голодающих из Самарской губернии ты у них по самой низкой цене, то есть задарма, купил два шерстяных одеяла и отрез сукна на поддевку для дочери-невесты. Было?

— Одеяла старые, а отрез полусуконный, — снял Трифонов шапку и отер вспотевшее лицо. — Все, что ль?

— Как раз главное и осталось. Может быть, ты припомнишь, что все лето двадцать второго года до января двадцать третьего года ты держал батрака, беженца из Самарской губернии? Звали этого батрака Максим. Было?

— Было. Но ведь я его кормил, поил, обувал, одевал.

— Факт эксплуатации налицо?

— Такими работниками тогда пруд прудили. Сами набивались, да никто не брал.

— Вот-вот. И такие люди, как ты, пользовались даровой силой. Но мало того, что ты эксплуатировал его как голодающего, ты вместе с ним самогон гнал для продажи. Факт?

— Все гнали, — упавшим голосом ответил Трифонов и опустил голову.

Скребнев медленно встал, оперся руками о стол и прямо в лицо Трифонову зловещим шепотом начал:

— Знаешь ли ты теперь, как глубоки твои преступления перед советской властью? Знаешь ли ты, что все признаки к раскулачиванию твоего хозяйства налицо? Потому ты и контрреволюционер и злостный собственник, что нажил свое имущество чужим горбом. Потому ты и в колхоз не идешь. Скажи, ужели я с тобой церемониться должен? По своему мягкосердечию даю тебе срок — сутки.