Лапти

Скребнев посмеивался, несколько раз подсчитывал записавшихся, и по лицу его расплывалась довольная улыбка.

— И меня, — раздался голос Трофима.

— Фамилия? — спросил уполномоченный.

Петька схватил Скребнева за руку.

— Товарищи, — обратился он к собранию, — пока в колхозе у нас еще ни одного урядника не было. Я думаю, мы вполне обойдемся без полицейских.

— Обойдемся, — ответило несколько голосов.

Скребнев не успокоился. Записалось всего сорок два человека, а около сотни ходило «индивидуалами».

«С ними придется работать в отдельности», — решил он.

Об этом и сказал Алексею, предложив отвести ему в сельсовете отдельную комнату.

Комнату отвели ему ту, в которой помещался комитет взаимопомощи. В нее и начал вызывать Скребнев единоличников. Но перед тем как вызвать, он точно справлялся — больше всего у Митеньки — о каждом. Узнавал его прошлое, расспрашивал подробно про его хозяйство и даже интересовался, как жили его отец и дед. По спискам в сельсовете изучал, как обстоит дело с налогами, страховками, ссудами.

Чуть откинувшись на стуле, Скребнев смотрел на входившего ласково, медленно курил, затягиваясь, затем опускал взгляд на листок «личных сведений» и только тогда приступал к беседе.

Вот перед ним Трифонов Еремей. Он только что пришел и тревожно оглядывался, как бы кого-то ища. Но, кроме них, никого в комнате не было. Трифонов от мужиков, побывавших у Скребнева, хорошо знал, о чем больше всего спрашивает уполномоченный, и поэтому приготовил для него самые непоколебимые ответы. Твердо решил Трифонов не сдаваться и в колхоз не вступать.

— Гражданин, присядь, — указал Скребнев на табуретку.

— Мы постоим, — переступил с ноги на ногу Еремей.

— Скажи, гражданин Трифонов, — заглянул в список уполномоченный, — как у тебя обстоит дело с досрочной уплатой ссуды в кредитку?

— Досрочно ссуду внести не могу, — ответил Трифонов.

— Очень напрасно. Ссуду ты обязан внести в трехдневный срок.

— А где я ее возьму, ежели самому на семена не хватит?

— Меня не касается, где возьмешь, но, гражданин, предупреждаю, что мы с единоличниками церемониться не станем. Корова у тебя есть?

— Видишь, и корова не контрактована. Почему?

— Одна она, а семья большая.

— Корову мы возьмем и продадим с торгов, а коль не хватит на уплату семссуды, и лошадь твою заберем и продадим.

Озирается Трифонов, как бы ища сочувствия, но возле никого нет. Один на один. Все-таки храбрится:

— Ни коровы, ни лошади я не дам.

Некоторое время уполномоченный в самый упор смотрит на него, затем тихо кладет руку на портфель и сурово задает другой вопрос:

— Утильсырье? Мы, дружок, сами обносились. Гляди, заплатка на заплатке, — и Трифонов открыл полу поддевки, показывая заплатанные штаны.