Лапти

То один, то другой украдкой заглядывали они через плечо Скребнева, и скоро все фамилии, помеченные таинственными знаками, были им известны. Отойдя к сторонке, шептались и строили всяческие догадки, что означают крестики и кружочки.

Лишь Митенька был безучастен и словно присох к углу. Удивительно, как он молчалив на этот раз.

Исписав несколько страниц, Скребнев захлопнул свою книжку, передал список секретарю и, обратившись к Алексею, как к преступнику, вина которого совершенно доказана, мрачно проговорил:

— Сведения подтвердились. Факт налицо!

— Именно? — спросил Алексей.

— Предлагаю созвать строго секретное заседание.

Проходя мимо Митеньки, Скребнев мельком взглянул на него и вышел.

Немного погодя вышел и Митенька.

Мужиков как прорвало. Наперебой загалдели, спрашивали Алексея, что хочет делать уполномоченный с теми, которых записал в свою книжку. Особенно волновались те, которые присутствовали здесь и своими глазами видели, как карандаш Скребнева выводил их фамилии и над фамилиями ставил кружочек или крестик.

— У него спросили бы, — отвечал Алексей.

— На черта он нужен! Председатель у нас не он, а ты.

Алексей тоже не знал, для чего Скребнев записал некоторых и что хочет с ними делать. Записанные были середняки, из них немало колхозников.

— Выясним, — обещал он.

На закрытом — дверь на крючок — секретном заседании ячейки партии Скребнев прежде всего произнес большую речь о сплошной коллективизации, о правом уклоне, а потом принялся упрекать обе ячейки — партийную и комсомольскую, уверяя, что они вполне заслуживают черной доски.

— У вас не пахнет партийностью! Отсутствует дух советской власти и диктатуры пролетариата. Зато кулаки свободно разгуливают по селу, как скотина по лугу. Кулачество как класс надо сломить в открытом бою, лишить его производственных источников. Без этого не будет сплошной коллективизации, а одна болтовня. Вот этой болтовней у вас и занимались до сего времени.

— Не митинг разводить ты прислан, — накинулась на Скребнева Прасковья, — а работать. Вот и работай да веди себя потише. Аль хочешь, чтобы, как агронома Черняева, Алексей тебя выгнал?

Такого отпора, да еще со стороны женщины, Скребнев не ожидал. Пожевав губами, он раздельно, словно прислушиваясь к своему хрипловатому голосу, спокойно произнес:

— За время своей работы… мною, говоря открыто, арестовано и отдано под суд девять председателей сельсоветов! Трое из них вычищены из партии, двум ячейкам дали строгие выговоры с предупреждением. Эти факты не голословны, а зафиксированы.

— На аресты, видать, ты большой мастер, — уставилась на него Прасковья. — Тебе в старое время только урядником быть.

— Такие слова немедленно прошу занести в протокол! — как встрепанный, вскочил Скребнев.