Лапти

У Николая раньше была жизнь бедная, и он сознанием за бедноту стоял, сейчас к кулакам подался, и сознание пошло против… А вам, граждане, орать «согласны» нечего. За такую контрреволюцию вам всем по шапке нагреют. Мое такое предложение: в первую очередь обложить кулаков: Лобачева, Нефеда, Митеньку, Федора, всех мельников, маслобойщиков, дранщиков, а потом на зажиточных перевести.

— Зажиточных так зажиточных, мне все равно! — прокричал исполнитель.

— Для тебя разницы нет? — опросил его Петька.

Исполнитель оглянулся на него, хотел что-то ответить, но увидел Алексея, вприщурку улыбающегося, и крикнул мужикам:

— Граждане, вы приказали мне, чтобы я привел Алексея Матвеича. Вот он сам пришел. Говорите.

Как только исполнитель упомянул об Алексее, на крыльцо вбежал Кузьма и настойчиво зашептал:

— Ни в коем случае не отказывайся. Аль с ума сойти? Нет, нет…

— От чего? — удивился тот.

— Говори, не отдам. Пошли их подальше.

Игнашка, совсем уже почти ослепший, сидел на мяльнице, возле крыльца, и то в одну сторону вертел головой, то в другую.

Услышав, что заговорили про Алексея, он грязным рукавом никогда не скидываемого кафтана протер глаза и заорал:

— Знамо отобрать от него землю! В городу работает, жалование сразу в месяц на лошадь огребает.

— Ты молчи, слепой черт! — крикнул на него Гришка Гудилов. — Тебя не спрашивают.

— Молчу, — согласился Игнашка, услышав окрик самостоятельного, богаче его, мужика.

Алексей догадался, что вопрос поднимают о лишении его земли. И, странное дело, хотя он и сам решился отказаться от нее, даже был недоволен, что брат все время получал, — сейчас, как только подняли вопрос, невольно почувствовал обиду, и на момент показалось ему, что земля… уходит из-под его ног. Его охватило волнение, словно он в чем-то провинился. Но все это было глубоко внутри. Сейчас решил молчать и присматриваться, как они станут обсуждать вопрос и кто собственно из них будет настаивать на лишении земли. Он вглядывался в лица мужиков, словно хотел проникнуть сквозь их глаза в нутро. Напрасно. Мужики, как только поднялся Алексей, сделали такой вид, будто его совсем тут и не было. Они прятались друг другу за спины или смотрели в стороны, и на всех лицах было выражение, точно не они поднимают этот вопрос, а кто-то другой.

— Что молчите? — опросил исполнитель. — Раз позвали, говорите.

— Ты сам говори, — послышался чей-то тихий совет.

— Са-ам? — протянул исполнитель. — Что мне, больше всех надо?

И после некоторого молчания обернулся к Алексею.

— Они вон хотят узнать, отказываешься ты от земли иль судиться придется.

Сбоку зашептал Кузьма:

— Судиться, судиться.