Лапочка для Демона (СИ)

И я собирался выжить и убить соперника.

Убить?

В какой момент боя появляется эта мысль? Когда у меня затекает глаз, или когда я разбиваю нос Беркуту? Кровь дурит голову, сводит с ума. Бросаю взгляд на балконное окно, Лапа смотрит на нас, прислонив ладошки к стеклу.

Ее широко раскрытые глаза в слезах.

Беркут ловит мой взгляд, хрипит радостно:

— Хорошая девочка… Поиграю с ней.

После этого тайский бокс машет нам ручкой, мы со сводным братом начинаем меситься, сворачивая мебель к херам. Я стараюсь ударить в висок или шею, укорачиваюсь от ударов почти с трудом. Хорошо до этого потанцевали, скорость, реакция от натуги подводят.

Его лицо, искаженное в лютости, как у оскалившегося зверя, оно мне будет долго сниться. Пустые холодные глаза. Мы замираем, ухватившись руками друг за друга. Наши пальцы скрещены, я нависаю над ним, Но не могу и пошевелиться, потому что Беркут захватывает меня ногами. Давит на кисть моей руки, сжав уцелевшие зубы. Его левая рука гораздо сильнее моей правой. И мне кажется, я слышу, как трещат кости. Сила нечеловеческая. Я резко размахиваюсь и бью лбом в его проклятое, так похожее на мое, лицо.

Но гораздо больше он папашу напоминает.

И. Это окончательно срывает. Становится плевать на боль в сломанных пальцах, на каменные от напряга мышцы.

Удар в кадык. Это смерть. Быстрая.

Я могу подарить своему брату быструю смерть.

А он не успевает мне помешать.

Беркут хотел поймать руку, Но кровь заливает его глаза, он почти не видит. А удар такой силы, что сминается горло.

Я выворачиваюсь из-под обмякшего тела брата, встаю сначала на четвереньки, а затем во весь рост.

Напротив меня на балконе Лапа. Она не бьется больше в стекло. Просто стоит и смотрит. И глаза ее, темные лисичкины остренькие глазки, сейчас полны слез, боли и ужаса.

Я прижимаюсь ладонью к стеклу и Ириска заторможено смотрит на отпечатавшуюся на окне кровь.

Ну что, Лапа, как тебе мое истинное лицо?

Лицо моего отца?

Она переводит взгляд с окровавленной ладони на разбитое лицо, что-то шепчет своими распухшими от слез губами.

И мир меркнет.

Чьи-то голоса, рев Лапочки остаются где-то далеко в тумане. Я все еще вижу мертвое тело Беркута… И не чувствую облегчения. И не потому, что от моего тела мало что осталось, а потому что я убил человека, которой был мне нужен всю мою проклятую юность. Я бы хотел, чтобы моя жизнь была совершенно другой. Тогда бы подонок, заведший две семьи проиграл. А так… Получалось, что наш отец уничтожил нас.

Меня… И моего старшего брата.

Ты доволен, сука? Все так, как ты хотел?

Куда-то везут. От боли теряю сознание.

И, наконец, приходит облегчение. Потому что так будет лучше.

Я хочу темноты и покоя.

29. Я твой родной

Лапу я не взял на похороны Беркута.