Лагерь обреченных

Зачем мне сейчас с ремонтом выделываться, если летом гостинку дадут?

– Марина, а тебя не посещала такая мысль – плюнуть на все и вернуться в Верх-Иланск?

Марина, мывшая посуду в тазике с горячей водой, напряглась.

– Где ты предлагаешь мне жить и работать в Верх-Иланске? – Она протерла принесенным из дома полотенцем тарелку, отставила ее в сторону. Встала из-за стола, обвела руками пространство вокруг себя. – Здесь, в этой комнате? Здесь даже хуже, чем в рабочем общежитии, здесь в туалет надо на улицу бегать. На эту комнату у тебя нет и никогда не будет никаких документов. Это служебное жилье, а мне в городе дают ордерное. Ты разницу улавливаешь? Эта комната ничья, а у меня летом будет своя! Своя, понимаешь? Когда ты вернешься в город, нам будет где жить.

– А если я вернусь туда через пять лет?

– Ты вернешься раньше. Потом ты получишь от милиции ордерную гостинку, и мы сможем обменять две комнаты на квартиру. Андрей, о моем переезде в Верх-Иланск не может быть и речи! Я так все потеряю. И работать мне здесь негде. Здесь нет своего хлебозавода.

«Определилась бы она, что ей нужно: выйти за меня замуж или выстраивать карьеру и быт в городе».

– Марина, а ты по молодости лет парня из армии не ждала?"

"– Не ждала. Тебя буду ждать. Только ты не в армии, там все строго, а здесь соблазнов полно на каждом углу.

– У тебя в городе их еще больше.

– Ты опять начал старую песню? Андрей, мы поссоримся на ровном месте.

Ночью я проснулся и долго не мог уснуть. Рядом, посапывая, спала Маринка. Кровать под нами была узкая, с провисшей панцирной сеткой. Как бы мы ни пытались улечься на этой кровати поудобнее, все равно скатывались в середину и спали, тесно прижавшись друг к другу. Маринка спала в ночной рубашке, которую принесла из дома. Эта «ночнушка» была материальным доказательством серьезности ее намерений выйти за меня замуж. Ни одна женщина на свете, отправляясь домой к мужчине с целью весело и раскованно провести время, ночную рубашку с собой не понесет. Ночнушка – это символ семейного быта.

«Если верить моим родителям, – размышлял я, – то раньше молодые люди знакомились, долго-долго, не один год, встречались, присматривались друг к другу, женились и только потом начинали совместно жить. Я с Маринкой вначале проснулся в одной кровати и только теперь, после трех месяцев знакомства, начинаю всерьез присматриваться к ней. Ее отношение к переезду в Верх-Иланск можно понять. Со мной у нее еще ничего совместного нет: ни имущества, ни детей. Я только кандидат в мужья. При наличии собственной жилплощади таких ухарей, как я, она в городе может менять хоть каждую неделю. Менять, присматриваться, выбирать… выбирать… выбирать… – Сон стал овладевать мной.