Лагерь обреченных

Далее по вентиляционной шахте поднимается на крышу, через заранее открытый люк спускается на второй этаж. В ДК никого – только вахтерша на первом этаже и Паксеев в своем кабинете. Стараясь быть бесшумным, Седов обходит Малый зал, библиотеку, открывает дверь музея. Паксеев сидит в кресле. Бросок ножа, и он труп.

А теперь разворот назад. Учитель – далеко не самонадеянный индюк. Что будет, если он промажет? Седов должен заранее просчитать промах. Ни при каких обстоятельствах он не должен оставлять Паксеева живым. Для повторной атаки у Седова должен быть другой вид оружия. Что он мог найти в схроне? Гранату, пистолет? Гранату бросать в раненого Паксеева нерентабельно – на обратном пути нечем отбиваться будет. Еще один нож – тоже отпадает. Остается пистолет или автомат. Автомат – штука громоздкая, с ним по вентиляции лазать неудобно. Хотя, при желании, почему бы и нет? Повесил «ППШ» на шею и ходи по ДК, как красный партизан по белорусским болотам.

У Седова осталось оружие, какое – не знаю. Скорее всего, пистолет."

"Инге и вахтерше Кристине Ригель крупно повезло, что Седов с одного удара убил Паксеева. Если бы учителю пришлось добивать Юрия Иосифовича из пистолета, то следующей жертвой автоматически стала бы вахтерша. В пустом здании грохот выстрелов привлек бы ее внимание, она поднялась бы наверх, а там Анатолий Сергеевич с пистолетом… Еще вариант: если бы Седов промедлил и на свидание успела прийти Инга, то ее хоронили бы в один день с любовником.

Как он смог так точно вычислить момент, когда Паксеев выйдет из дома? Он же по минутам все рассчитал, каждое движение выверил. Мамашу в нужный момент снотворным усыпил, сам хлопнул пару таблеток: одну – от усталости, другую – для храбрости…

Пока учитель не вплетет в «цепочку» третье звено, он не сможет реализовать золото Нели Паксеевой. Сокровища – слишком явный мотив к убийству Юрия Иосифовича. Что у Седова было с Натальей?»

В полусне я нос к носу столкнулся с учителем, от неожиданности вздрогнул, открыл глаза. Автобус въезжал на мою улицу.

– Хватит спать, – толкнула меня Маринка. – Приехали уже.

В воскресенье я отсыпался, украдкой от Маринки выпивал, приставал к ней, и довольно успешно. Вечером я проводил ее на автобус.

– Когда теперь приедешь? – спросил я.

– Не знаю. Постараюсь на ноябрьские праздники, но не уверена, что получится… Ты вот что, с ума здесь не сходи, со всякими шалавами не общайся.

– Что-то я не помню, чтобы ты ее в общаге так называла.

– То общага, а то здесь. В общаге! Ты меня-то в общежитии помнишь?

– Марина, сейчас поругаемся, и мне придется писать тебе трогательные письма.

– Ругаться не будем. – Она чмокнула меня в губы. – Андрюша, веди себя хорошо. О себе зарекаться не стану, но если случайно сорвусь, не обижайся.