Лабутены для Золушки

Юной Кире запомнились огромные золотые цепи на них и татуировки – купола церквей. И вот сейчас, сидя в кабинете полицейского участка Ниццы, слушая этого вовсе не комичного, а страшного в своей беспощадной откровенности господина, она вдруг ощутила себя песчинкой, попавшей между двумя остановившимися на миг огромными жерновами, разменной картой в игре двух гигантов, поставивших на кон огромные деньги. И она, жалкая и беззащитная, может сгинуть в любой момент, и никто ее больше не спасет, никакие «Черные леопарды» и никакая полиция – потому что и те и другие, будут выполнять задачи прямо противоположные спасению… Каждая – своим почерком…

Ей стало страшно. Очень страшно.

– Простите, но… Я ведь уже объясняла господину Афолаби, что и понятия не имею ни о какой карте…

Фуке дружески улыбнулся, сразу перестав быть страшным и циничным. Напротив, перед Кирой сидел человек, который искренне желает ей добра, и готов для этого сделать все возможное. И невозможное – тоже.

– Дело не в карте. Точнее, не только в карте. Дело в выборе. Вам надо выбрать – с кем иметь дело? Выбрать между Францией и Борсханой. Между цивилизацией и дикарством. Между высокой гастрономией и каннибализмом…

Песчинка не может ничего растолковать жерновам. И разменная карта не в состоянии объяснить игрокам свою значимость и уговорить, не сбрасывать ее в отбой. Кира была начитанной девушкой и знала поговорку: «Не отказывайся от пряника, если не хочешь увидеть кнут». Поэтому она с усилием улыбнулась.

– Конечно, я выбираю цивилизацию!

Фуке улыбнулся еще шире.

– Иного ответа я и не ожидал. Тогда вам надо держаться подальше от Афолаби и его прихвостней. Никаких контактов, никаких разговоров, никаких обещаний.

– Но меня могут и не спросить… «Черные леопарды» – очень серьезные парни…

Майор перестал улыбаться.

– В Борсхане всегда было тяжело работать, именно из-за царящей там жестокости. Но мы работали и добивались успеха. Каким образом, как вы думаете?

Кира пожала плечами.

– Мне трудно ответить на столь специфический вопрос. Неужели, вы стали такими же, как они?

Кира развела руками.

– А у меня есть выбор?

Выйдя на улицу, Кира глубоко вдохнула, как ныряльщик, вынырнувший на поверхность из безжизненной мути глубин. Она словно оказалась в другом мире. Ярко светило солнце, дул легкий ветерок, две женщины, оживленно беседуя, прошли мимо, по мостовой проехал мотоциклист и белый «Рено». Огромные жернова, азартные игроки, сумасшедшие ставки, пропитавшая жизнь угроза, – все это осталось там, откуда она только что вынырнула.

Жак по-прежнему томился за столиком, с неизвестно какой по счету чашкой кофе в руках и неизменной для француза утренней газетой. Но обстановку он контролировал.