Лабиринты Ехо. Том 1

У нас иногда говорят, что дальше Арвароха может быть только небо, а я, откровенно говоря, полагаю, что на самом деле небо гораздо ближе, чем Арварох.

«Нет, не то, – решительно сказала Меламори, едва дослушав мой отчет. – Эта ваша зеленая вода действительно – сущие пустяки. Мне не дает заснуть совсем другое. У меня в голове все время вертится какой-то стишок, и я не могу понять, откуда он взялся. Никогда в жизни не слышала ничего подобного. И вообще, это не похоже на стихи, к которым я привыкла. Слушай: “Ты меня не догонишь, друг, как безумный в слезах примчишься, а меня ни здесь, ни вокруг”. Я вот хотела спросить, это не ты, случайно, придумал? Ты же сам говорил, что когда-то был поэтом».

Это был серьезный удар для моего рассудка. Сам не знаю, как я выстоял. Если уж леди Меламори Блимм начинает читать наизусть стихи Хуана Рамона Хименеса, чьи шансы подписать контракт с каким-нибудь издательским домом Ехо, мягко говоря, невелики… Честно говоря, падение неба на землю показалось бы мне куда менее неожиданным событием.

«Это не я придумал, – наконец сказал я. – Только не пугайся, леди, их придумал один из самых великих поэтов того мира, где я родился. Но если бы ты не прочитала мне эти строчки, я бы их вряд ли когда-нибудь вспомнил. Странно, как они могли тебе примерещиться? Говоришь, просто крутятся у тебя в голове?»

«Крутятся, – сокрушенно сообщила она. – И мне от этого здорово не по себе, если честно. Знаешь, я даже подумала, что это ты решил попрощаться со мной таким замысловатым способом, с тебя бы сталось».

«А я действительно хотел устроить тебе некое подобие прощальной сцены, – согласился я. – Но не потому, что внезапно решил, будто скоро умру, или исчезну, или просто больше никогда не пришлю тебе зов, – ничего в таком роде. Просто сегодня я занялся приведением своих дел в порядок – так уж сложилось. И вроде бы уже уладил все, что следовало. Но мне показалось, что я еще должен поговорить с тобой, сам не знаю, о чем. Наверное, просто сказать тебе, что мне нравится жить в Мире, в котором есть ты. И что мне ничего от тебя не нужно. У меня больше нет никаких планов на будущее, никаких тайных надежд, что когда-нибудь, через тысячу лет, ты все-таки вернешься, чтобы остаться рядом со мной, – ничего в таком роде. И все же…»"

"Тут я заткнулся, поскольку у меня никогда не было таланта произносить вдохновенные монологи. Меламори тоже молчала. Неудивительно, на ее месте я бы и сам растерялся. Пауза вышла мучительная, поэтому мне пришлось продолжить выступление.

«Хочешь услышать окончание примерещившегося тебе стихотворения?» – спросил я.

«Не хочу. Мне почему-то страшно, Макс».

«Тебе не должно быть страшно. Не происходит ничего такого, о чем следует тревожиться.