Лабиринт

Понимал, что ночью мог быть еще не в себе и мог срываться, хотя и старался себя контролировать, даже когда казалось, что мое терпение лопается по швам и трещит у меня в мозгах, воет, орет от бешеного желания врываться в нее, как сумасшедший. Но, видно, все же плохо контролировал, если следы на ней оставил.

Я бы руки себе отгрыз за каждый из них.

— Нет, — так же тихо ответила и провела пальцами по моим ресницам, по скулам и по губам. Изучая. И под ее прикосновниями — огонь. Меня снова трясти начинает. От голода. Как подростка.

Стиснул челюсти, давая к себе прикасаться. А она гладит мою шею, плечи. Смело провела по груди, взглядом за пальцами следит с каким-то диким восторгом, и я, мать вашу, боюсь вздох сделать, чтобы не спугнуть.

Спустилась ладонями вниз к моему животу, посмотрела мне в глаза — взгляд потемнел. Никогда не мог определить цвет ее глаз. То светло-голубой, то серый, то зеленью отдает, а сейчас сизый и густой, влажный, как небо перед грозой. Вода на нее продолжает брызгать, и нас окутывает клубами пара. Жарко… над ее верхней губой, пухлой и чуть вздернутой, капельки выступили и мне скулы свело от желания слизать их.

— Горячо?

— Очень, — я вижу, как снова начинают пылать ее щеки, а пальцы исследуют мой пресс, бедра и снова скользят вверх к груди, ладонями по соскам, к шее и волосам. Зарываясь в них, ероша. Уже смелее и настойчивее, и снова вниз. Я каменею под ее ласками. И она вряд ли понимает, что творит со мной. А я, как граната с вырваной чекой — рванет, если пошевелиться. Разнесет мозги к чертовой матери.

— Я про воду, — севшим голосом, сглатывая слюну.

Дарина смотрит мне в глаза, спускаясь ладонями еще ниже, касаясь полоски волос внизу живота.

— А я про себя, — замерла.

— Где горячо? — перехватил руку за запястье.

— Внутри… — и сама член обхватила ладонью.

Выдохнул со свистом и резко прижал ее к мокрому кафелю, опираясь на него руками. Она не шевелит пальцами, а мне кажется, если пошевелит — я кончу. Все тело свело, как судорогой, и по вискам пот катится.

Взял ее за другую руку, жадно целуя ладонь, каждый пальчик.

— Покажи мне, где горячо, — ее губы в миллиметре от моих, и я чувствую, что мне нечем дышать и как саднит в груди. Как появляется невыносимая боль от адского возбуждения и жажда. В горле сухо, а грудную клетку ломит от бешеного сердцебиения.

— Я хочу тебя…

Охренеть, девочка, ты что творишь со мной? Голос такой жалобный, и провела по члену, сжимая ладонь, а я содрогнулся от ласки, сжимая челюсти до хруста.

— Чего ты хочешь? — губами по ее скуле, по шее, дразня указательным пальцем сосок. До взрыва секундная стрелка тикает, меняет неоновые цифры терпения.

— Пальцы твои хочу, — слишком смело, глядя в глаза, и меня уносит, нахрен. Сама не понимает, что творит со мной, маленькая ведьма.