Обольститель и куртизанка

Эта деревенская идиллия приводила его в бешенство.

Он уже давно не дрался на дуэли и никогда прежде сам не бросал вызов, но сейчас ему отчаянно хотелось пустить кровь этому молодчику. Потому что мальчишка отнял у него Оливию, женщину, принадлежавшую графу Эриту и никому другому.

Его вновь захватила первобытная жадность собственника, которую он испытал, впервые увидев Оливию Рейнз. Мучительный спазм сжал горло. Сквозь красную пелену, застилающую глаза, Эрит увидел, как парочка уселась на скамейку. Голубки нежно держались за руки, и от этого зрелища графа замутило.

Остатки разума приказывали ему бежать прочь. Бросаться на соперника, не владея собой, — безрассудство.

Но лошадь Эрита не желала считаться с мнением хозяина. Взбудораженный запахом воды, мерин фыркнул и дернул головой, пытаясь вырвать у Эрита поводья.

— Проклятие, — пробормотал граф, когда Оливия, обернувшись, застала его за подглядыванием.

Он почувствовал себя мальчишкой-оборванцем, пойманным возле витрины кондитерской. Стыд и унижение еще больше распалили его гнев. Эрит с шумом втянул воздух, что нисколько не остудило его ярость, и намотал на руку узду, ругая про себя злополучное животное. В надежде, что, как всегда, выглядит уверенно, он выступил из-за деревьев.

— Оливия, — рявкнул Эрит.

Солнце слепило ему глаза, и когда куртизанка поднялась со скамейки, граф не сразу разглядел, как она бледна и испуганна.

— Лорд Эрит, что вы здесь делаете? — Голос Оливии дрогнул, она судорожно сцепила руки на животе. Никогда еще Эрит не видел ее такой взволнованной.

Пусть поволнуется, мерзавка. Еще больше она занервничает, когда граф вызовет на дуэль ее юного любовника и всадит пулю в его худосочную грудь.

— Сегодня превосходный день для верховой прогулки за городом, — вкрадчивым тоном произнес Эрит. Он чувствовал себя хозяином положения и упивался бы сознанием своего превосходства, если бы ревность и разочарование не грызли его изнутри, точно голодные псы.

— Вы следили за мной?

В презрительном взгляде Оливии Эрит прочел обвинение в предательстве. Как она смеет бросать подобные взгляды? Вероломная потаскушка.

— У вас нет такого права.

— А я утверждаю, что есть. — Эрит подошел ближе. Теперь он видел, как гневно сверкают лживые глаза Оливии. Лошадь упрямо тянула его к пруду, но он крепко сжимал в кулаке поводья.

— Мы заключили договор.

— Совершенно верно, — отрывисто бросил Эрит, нависая над куртизанкой. — А теперь будьте любезны, вернуться со мной в Лондон, чтобы обсудить будущее нашего… соглашения.

— У него нет никакого будущего, милорд. — Непривычно ломкий, испуганный голос Оливии сменился знакомым ледяным тоном.

О, она успела взять себя в руки. Выдержки ей не занимать. Что ж, превосходно.