Курсантка с фермы. Адаптация к хитрости (СИ)

Как это часто бывает при вынужденной неподвижности, зачесалось и заболело все то, что обычно не чешется и не болит. Кого-то начало пучить, одна девушка тихонько вздохнула. Она, наверное, полагала, что ее вздох не будет услышан, но он прозвучал в полнейшей тишине так же громко, как и пушечный залп.

А еще было жарко. Управляющая зданием система потихоньку увеличивала температуру, и к пятому часу сидения я уже была вся мокрая, в горле пересохло, и меня начало подташнивать от духоты.

Раздался булькающий звук, потом брезгливый возглас и скрип табурета — кого-то стошнило. Я чуть было не оглянулась, чтобы посмотреть на несчастного, которого начало мучительно выворачивать наизнанку. По комнате пополз неприятный запах. Кажется, в помещение пустили какой-то газ, оттого и началась тошнота. Или поиграли с освещением, отчего тоже бывает плохо.

Вошел апранец.

— Вы двое можете быть свободны.

Парень, которого стошнило, изрядно позеленел, и, кажется, был рад выйти из комнаты, несмотря на то, что провалил первый же экзамен. За ним последовала девушка, которая сидела рядом и шевельнулась, когда ему стало плохо.

Стало еще жарче. Рвоту за парнем никто не убрал. Ад продолжался — температура скакала, то доводя нас до состояния, предшествующему испарению, то морозя. Свет, лившийся с потолка, мигал, приобретал оттенки цветов, плохо действующих на нервную систему человека. Нас в прямом смысле слова испытывали на прочность.

Я сидела прямо и не двигалась, как вбитый в табуретку гвоздь. Держаться помогало любопытство. Сильна ли моя воля? Усижу ли? Смогу ли проконтролировать тело, или поддамся слабости?

В какой-то момент стало невыносимо плохо. В глазах заплясали серебристые звездочки, виски сдавило, меня начало утягивать куда-то в темень. Я моргнула, пытаясь сконцентрироваться… От обморока спас вошедший апранец с бутылкой воды. Посмотрев на нас, он отвинтил крышку и с наслаждением напился.

Я видела его почему-то раздвоенным, но по-прежнему не шевелилась.

— Ты, — он указал на еще кого-то. — Свободен.

— Но я не двигался!

— А твоя нога — да.

— Это была судорога!

— Датчику движения нет разницы, судорога у тебя или мудорога.

Еще один ушел. Я боялась, что со мной произойдет нечто подобное: раскашляюсь, чихну, или засну и свалюсь с табурета. В комнату снова вбежал апранец, на этот раз жующий плод га-а.

— Белобрысый, свободен.

Белобрысый проснулся, понял, где допустил промах и вышел. Лицо у него при этом было злое. Двоение в моих глазах не пропало, я начала бояться, как бы чего плохого не случилось со зрением. Мыслями захотелось улететь к морю, в сад, помечтать о прохладном соке и ванне… Но это было опасно, так можно заснуть.

Поэтому я принялась считать минуты.