Курсант: Назад в СССР 14

Я главный технолог, у меня грамоты, я вас по судам затаскаю!

— Разберемся, гражданин Лазовский. Не вам решать, что подлог, а что нет, — сухо сказал Горохов, заполняя протокол обыска.

Анна Васильевна вернулась в комнату, едва не падая, прошла к мужу и встала рядом, взяв супруга за руку. Лазовский смотрел в пол. Он будто теперь провалился куда-то в себя, а потом отмахнулся от жены, как от мухи.

А я смотрел на сердце. Оно лежало на куске мешковины, как немое обвинение. И на ощупь оно было почему-то холодное — холоднее, чем всё вокруг, чем комнатная температура. Странно… Но даже если кто-то ещё сомневался — у меня больше не осталось иллюзий.

Эта странная история только начиналась.

* * *Я отозвал Горохова в сторону, когда понятые уже очухались, пришли в себя и проставили свои подписи в протоколе. Мы с шефом прошли вглубь коридора, туда, где стоял старый платяной шкаф с облезлым лаком, и остановились в полутени. Я говорил негромко, чтобы до ушей окружающих наши слова не долетели.

— Послушайте, Никита Егорович. Если Гриша Лазовский с момента задержания сидит в КПЗ под замком, а мы только что вытащили из-под его кровати сердце — значит, что-то тут не стыкуется. Физически, — с ударением произнёс я, — он положить его туда не мог.

— Почему это?

— Потому что оно там недавно, оно холодное, будто из холодильника.

— Вот как? — вскинул бровь шеф. — Но температуру мы не замерили, судмед только едет, вызвали. Такие вот наблюдения к протоколу не пришьешь. Ну напишем, что на ощупь холодное., но это не заключение экспертизы будет, сам понимаешь.

— Не пришьешь. Кто же знал, что медик здесь понадобится. Пока доедет, температура выровняется — это факт.

Горохов молча слушал, глаза прищурил, подбородок вперёд выдвинул. Он уже и сам понял, куда я клоню.

— Всё указывает, конечно, на Гришу, — продолжил я. — И диктофон, и вещи из землянки, и теперь это… Но, выходит, кто-то подложил. А может, он не один работает. Вся семейка… за исключением жены. Анна Васильевна… вон сидит, как мышь под веником, вся дрожит, в платочек плачет, даже рта не раскрывает. А муж на неё шикает, зубами скрипит.

— Думаешь, придурок не один убивал?

— С большой долей вероятности — да. Остальные — под подозрением. Особенно старший сын, Игорь. Его мы, между прочим, до сих пор не допросили по-человечески. И сейчас его нет здесь. Нужно его трясти и отца. По полной.

— И ты прекрасно знаешь, — вздохнул Горохов, — что мы не имеем права никого из них задержать. Нет у нас ни основания, ни санкции. На бумаге всё чётко: всё найдено у Григория, всё якобы указывает на него. Экспертиза, конечно, покажет, что сердце человеческое, но на этом всё и встанет. Домочадцы свалят на умственно отсталого — и дело с концом.

— Вот именно, — согласился я. — Поэтому работать надо с самим Гришей.