Куплю твою жизнь

Оставив в осадке только ярость, которая закипела во мне с новой силой, когда я столкнулся с её сопротивлением. Стоило представить, что я могу потерять свою Спичку навсегда, как во мне пробуждалось всё самое плохое. Тёмное. Опасное. Самая уродливая сторона моей души.

Запер бы её и посадил на цепь, даже зная, что не простит никогда меня за такое обращение. Зато жива останется. Благо у неё есть сын, и он, пожалуй, единственный действенный рычаг воздействия.

Дени был прав. Лекарство потихоньку отпускало, и с каждым часом мне становилось всё паршивее. Голова кружилась, тошнило. И как только смог, возвратился обратно в больницу. Проспал там, кажется, все несколько дней, отведённые на лечение.

А потом пришло острое желание вернуться домой. Давно забыл это чувство. Просто знал, что там она. Пусть даже такая, отстранённая, озлобленная на меня. С кучей иголок, которые выпускает при каждой встрече.

Переступив порог дома, едва удержался от того, чтобы, перепрыгивая через ступени, бежать в её спальню. Расписавшись в собственной слабости. Признайся она сейчас, что Мишка мой, что в нас одна кровь, а брак с Юрасовым — фикция, вязала бы из меня носки.

Не знаю как, но Патимат прознала про ребёнка. Пришла в мой кабинет с видом человека, на плечах которого тяжёлая ноша. И раскрыла тайну, уже известную мне.

После её ухода плеснул виски в стакан и решил, что имею право хотя бы шоу себе устроить. Учитывая, что какие-либо активные физические нагрузки грозят кровотечением. Включая секс.

Знал, что Сера не подведёт. Захочет утереть мне нос. Подумав об этом, прикрыл глаза, мечтательно улыбаясь и предвкушая встречу."

"А когда она спустилась к столу в выбранном мной мизерном платье, ощутил напряжение в брюках. Мгновенное. От её вида, уверенности, дерзости. Дикой отчаянности, свойственной лишь ей. И уязвимости, которую давно научился за всем этим различать.

Я слышал её разговор с Фатимой. Грязный язык моей мачехи ещё никого не оставил чистым. И никто из моих родственников не вызывал уважения. Жаль, избавиться от них не мог. Долг давил.

Подошёл к Серафиме, утопая в аромате её духов и запахе кожи. Наша близость дурманила. Сбивала ориентиры. Но отказать себе в удовольствии хотя бы коснуться её был не в силах.

Возможно, она действительно боялась меня. Моих грязных дел. Подозревала, что я способен творить зло. И именно поэтому молчала о ребёнке.

Мне не требовались тесты ДНК, чтобы убедиться в том, что Юрасов не солгал. А я желал её признаний. Но даже не представлял, что должно произойти, чтобы Спичка выложила правду.

Это злило. Выводило из себя. Раздражало. Время шло, а ничего не менялось.

Мураз поставил условие, что обсудит её будущее, если ему доведётся лично с ней познакомиться.

Я не хотел брать её.