Куплю тебя, девочка

Но понимая, что это не сработает, а мои бедра скорее пасть гиппопотама, захватившего крокодила, Никита применяет самое опасное из доступных оружий. Но прежде отпускает шею, давая глоток кислорода. Но тут же его забирает:

— Я люблю тебя, Алена. Люблю….

Глава 52

*** Никита ***

Отвлекающий манёвр или зов души, сам не знаю. Но почему-то сейчас мне хочется, чтобы она понимала. Люблю. Люблю. И мне уже откровенно насрать, сколько у нее там мужиков было, и что она пережила.

Сейчас, здесь, ее глаза, губы, лицо, окрашенное каплями моей крови, кажутся самыми настоящими, самыми правильными. И что бы не случилось дальше, знать, что есть в мире человек ее любящий, она должна.

Если, конечно, поверит. Потому что глаза из злых становятся почти безумными, она кусает мою губу. Да так сильно, что мне становится уже не до шуток, она ведь так и оторвать может. Резким движением переворачиваю ее, чтобы она села на меня и толкаю рукой вверх подбородок, чтобы из-за дискомфорта отпустила. И теперь она сидит на мне, задыхается, в какой-то момент хочет слезть, но я хватаю за бедра. Не даю.

— Ничего не ответишь?

Она молчит, долго так, напряженно, а потом наклоняется, и я впитываю запах крови, пота и ее собственного запаха, который не спутаю ни с чем. И вся боль в теле разом проходит, словно она льет на него бальзамом. Именно такие ощущения возникают, когда она слизывает кровь с губы и тут же целует.

В голове не остается мыслей, только желание, чтобы это сношение языком не прекращалось. Чтобы она вот так же обнимала ладонями мое лицо и не сопротивлялась, когда поглаживаю ее спину. Снова переворачиваю, уже не разрывая поцелуя, забираюсь рукой под подол платья, ласкаю ноги в чулках, поднимаюсь все выше, совсем теряюсь в пряном удовольствии, что дарят ее губы, что дарят глаза, так и не закрывшиеся. Словно ей надо запомнить этот момент, сфотографировать глазами и никогда не забывать. Иначе как объяснить, что мы потерялись во времени, а ее руки уже расстегивают мне ремень.

В какой-то момент пульс во всем теле становится одним сплошным шумом в голове, словно звон в ушах после выстрела. Но самое главное — это жажда поскорее снять лишнее и соприкоснуться важным, словно сейчас произойдет извержение Везувия, и мне нужно успеть познать все, что может мне дать жизнь. Пальцы покалывает, губы горят, глаза слезятся, но я продолжаю задирать подол отвратительного платья, языком не давая Алене отвлечься. На то, как рву корсаж на груди, чтобы наконец ощутить тело в полной мере, как рву ее трусы, чтобы наконец погрузиться в тесное горячее нутро.

И я почти это сделал, Алена сама помогает мне, как вдруг все тело поднимается в воздух, а сквозь звон в башке я слышу рев отца. Не сразу, но постепенно его голос становится отчётливее.