Куплю тебя, девочка

 — Буквально каждое его действие было направлено на твои поиски. И Юра помогал, ну или делал вид, что помогал. И Никита тогда был полон энтузиазма, придумывал разные идеи, рисовал тебя, а потом… Все кончилось. В нем как будто выключили свет. Алена…

Нет, только не надо хватать мою руку.

— Алена, верни свет моему мальчику.

— Его все устраивает, не пытайтесь спасти пациента, который уже умер. Я прям вижу эту прямую извилину, что сопровождается единым звуком. Мелисса.

— Я верю, верю, что до его свадьбы мы сможет вернуть ему счастье в душу. Он вспомнит, какого это быть с тобой. Давай, — частит она. — Давай вместе разрушим иллюзии, которые он себе настроил, давай вернем моего мальчика и сделаем счастливым.

— Вам не кажется, что перекладывать свою вину на других не очень хорошо? Неужели вы думаете, что эта самая похоть резко изменит жизненные приоритеты Никиты? А Юра вдруг примет с распростёртыми объятиями в семью путану? А может Надя, окучивая Никиту пять лет, решит пожелать нам счастья? Вам самой-то не смешно? Лично я, представляя все это, готова лопнуть от смеха.

Лисса наливает себе новый бокал и выдает уверено:

— Никита любит тебя. Он до сих пор хранит рисунки, которые рисовал в детстве, — ах…Сука. Рисунки, как я могла забыть?! Без них я не уйду. — Так что всегда есть шанс, что он изменит свое решение. И мы с тобой должны вернуть того мальчика, которым он был до Юры. Я никогда не думала, что он может настолько отравить окружающих его людей. Алена, будь сильной. Борись за моего сына.

— Да? Что? — думаю, должна ли я оставить рисунки. Нет, не могу. Значит бежать придется завтра. Пока размышляю, вижу, что Лисса продолжает меня убеждать. Только вот не понимает, что Никита давно запрятал рисунки так глубоко, что не откапаешь. А я слишком устала, чтобы бороться с ветряной мельницей. Я только сильнее погрязну во всем этом. Только сильнее стану зависимой.

С этим и покидаю Лиссу, не забыв прихватить сумку.

— Алена, ты останешься?! Попытаешься? — кричит мне вслед Лисса, и я оборачиваюсь на пороге кухни, мельком замечая, что буду скучать разве что по Тамаре. Но это завтра, а сегодня я не совру.

— Останусь…

С чувством вины, что не уточнила сроки, поднимаюсь наверх. Тихонько захожу в свою спальню и снимаю одежду.

Стоит обнаженному телу коснуться простыней, как сзади прижимается горячее тело, а в поясницу упирается член.

— Я думала, ты спишь… — выдаю мягко, прочесывая пальцами его густые волосы и думая только о том, что нам осталась всего одна ночь. Одна ночь в безнадежной страсти, когда все, что ты можешь, это мысленно бежать от хищника, который готов прокусить кожу и навсегда заразить своим ядом.

— Спал, — ведет он рукой по талии, вызывая дрожь сравнимую с горячим иглоукалыванием.