Куплю тебя, девочка

Не дергайся, сказал! Иначе лечиться будешь после секса! Сама ведь знаешь, что не сможешь мне отказать.

Этот аргумент срабатывает, и я сижу и наблюдаю, как он моет мои ноги, поглядывая выше.

Пытаюсь сформулировать свои мысли, чувства в единую схему, но они постоянно разбредаются кто куда. Полный раздрай. Совершенное непонимание, что делать. То есть уходить — дело ясное. Но присутствие Никиты вносит свою лепту, словно тормозя принятие единственно верного решения. Теперь он еще и ноги мои лечит, что-то ворча.

Потом просто собирает все на поднос и уносит в спальню. И я остаюсь одна в ванной. Ощущая, как разгорячённую кожу омывает проходная вода. Бросаю взгляд на закрытую дверь, надеясь, что Никита хоть теперь оставит меня в покое.

Наивная, да?

Снимаю с себя одежду, и как раз в этот момент, словно его подгадав, заходит Никита. Приносит кружку горячего шоколада. Пытаюсь понять, как веси себя дальше. Но в итоге принимаю кружку, даже не смотря на него.

— Успокоилась?

— Где мои документы?

— Отец же сказал. Что сделают тебе.

— Ты же сказал, что не сжег их…

— А я их не забирал, — говорит Никита и пододвигает себе стул, чтобы сесть рядом. И слава Богам, я не привыкла разбрасываться едой, иначе шоколад бы обжог ему и без того раскрасневшуюся морду.

— Ты просто… — слов нет. — Ты поступаешь как Марсело, который хотел сделать меня уличной шлюхой. Самому не противно?

— Нет, потому что я говорил и повторюсь снова. Я не отпущу тебя.

— Я убегу…Убегу, Никита! Я не для того вырвалась из дерьма, чтобы снова в него нырять с тупой улыбкой.

— А я найду! — хмурится он и опускает руку в воду, схватив мою коленку. — И снова найду! И если ты будешь хорохориться, то никогда не сможешь устроиться в этой жизни. Я отрежу любые пути к нормальному существованию, потому что ты сама, сама, Алена, пообещала, что единственным твоим клиентом буду я.

— Да Боже! А ты не задумывался, что я не хочу быть шлюхой?! Что я могу работать кем-то еще.

— Работай. Развлекайся, но в твоей постели буду только я."

"— Твоя постель занята, — говорю и отворачиваюсь, слизывая с губ слезы. Не хочу быть любовницей. — Зачем ты пытаешься окунуть меня в грязь, из которой сам же и спас.

— Это не грязь. Это наши отношения. И пока что я могу предложить тебе только их. Ты можешь согласиться добровольно, а можешь начать со мной бороться. Но тогда я напомню, что ты мне много чего обещала за те деньги, что я за тебя заплатил. Помнишь? Ты ничего не выполнила, — напоминает он так хладнокровно, словно разговаривает о покупке машины. Но при этом глаза горят каким-то нечеловеческим пламенем.

Я помню, я помню все, и от этого становится тошно. И от него, той ловушки, в которую он меня загоняет.

— А если я все это выполню… Все, о чем мы говорили?

— На это нужно много времени.