Куликовская битва

Я вот в неволе уже десять лет. Привезли меня в Сарай такой же юной, как ты.

– Я уже девятый год здесь мыкаюсь, – сказала Леза, устало прислонившись спиной к стене. – Родной язык начинаю забывать.

– А я тут уже пять лет, – грустно вздохнула Джамиля.

– А я шесть, – промолвила Лейла.

– Я хоть и второй год всего в рабстве, но уже изнемогла от всего этого, хоть головой в петлю! – вырвалось у Галимы.

– Неужели отсюда нельзя сбежать? – проговорила Настасья. – Ведь наверняка же были попытки бегства!

– Т-с! – Манана прижала палец к своим устам, взглянув на Настасью столь выразительно, что та невольно прикусила язык. – Выбрось это из головы, девочка. Из Сарая не убежать. Вокруг города по всей степи разбросаны кочевья татарской и кипчакской знати. Если тебя схватят за городом степняки, то обратно во дворец ты уже не вернешься. Будешь гнуть спину на какого-нибудь бека, доить его коров и овец, стричь и скатывать в войлок шерсть, сушить на солнце лошадиный помет для костра. А по ночам тебе придется еще ублажать этого бека в постели, хотя от работы у тебя будет ныть все тело.

– От такой жизни ты зачахнешь очень скоро, девочка, – поддержала грузинку Леза. – Уж лучше терпеть рабство во дворце, чем в степном кочевье то на ветру, то на палящем солнце.

– Обычно бегут из неволи мужчины, – сказала Настасье Лейла. – Мужчинам это легче сделать, чем нам, женщинам. На реке Волге есть острова, куда татары не суются, поскольку боятся большой воды. Невольники прячутся на этих островах в летнюю пору, затем кто-то прибивается к торговым караванам, кто-то сам добирается до лесов и гор, куда татары тоже опасаются соваться. Ведь их родная страна – это голая степь.

Беседа невольниц прервалась с пробуждением от дремы Мухаммед-Булака. Увидев Настасью, хан нетерпеливо заерзал на постели, жестами показывая, чтобы русскую невольницу поскорее подвели к нему. Спьяну Мухаммед-Булак не мог выговорить все слова, к тому же мысли его явно не поспевали за его желаниями.

– Сними с себя все украшения, так будет легче скакать на этом борове, – шепнула Лейла Настасье. – И распусти волосы, пузатик это любит!

Видя, что ее подруги по несчастью совершенно не боятся хана, позволяя себе даже втихомолку насмехаться над ним, Настасья почувствовала себя увереннее. Она сбросила с себя набедренную повязку, живо поснимала с рук и шеи браслеты и ожерелья, распустила свою толстую русую косу. Подойдя к распростертому на ложе Мухаммед-Булаку, Настасья стала делать все то, что ей негромко подсказывала стоявшая у нее за спиной Лейла, видимо, уже хорошо изучившая повадки своего господина.

Сначала Настасья легонько поглаживала мягкое пухлое тело хана, от которого исходил слабый аромат амбры.