Зов кукушки

Бог свидетель, думал Страйк, отступая на шаг в сторону, чтобы пропустить велосипедиста, последнее из этих достоинств — большая редкость, особенно для женщины. И все же мысль о близком расставании только подогревала удовольствие от общения; ее предстоящий уход, подобно обручальному кольцу, создавал между ними удобную, естественную преграду. Страйк испытывал к Робин симпатию, благодарность и даже (после разыгранного ею спектакля) восхищение, но не страдал ни плохим зрением, ни ослабленным либидо, а потому всякий раз, видя ее за компьютером, вспоминал, что она чертовски аппетитная девчонка. Не красавица, не чета Шарлотте, но все равно привлекательная. Появившись из примерочной в облегающем зеленом платье, она зацепила его даже сильней, чем раньше, — ему пришлось буквально отводить глаза. Никакой умышленной провокации Страйк не заподозрил, он просто трезво смотрел на вещи: необходимость поддерживать шаткое равновесие сил помогала ему сохранять рассудок. Робин оказалась единственной живой душой, с кем он в любой момент мог перекинуться парой слов, и Страйк не собирался отмахиваться от своих ощущений. Ко всему прочему, из некоторых недомолвок и колебаний он сделал вывод, что жених Робин недоволен ее уходом из агентства по временному трудоустройству ради очередной временной работы. В целях безопасности не следовало допускать, чтобы зарождающаяся дружба стала чересчур теплой; не следовало в открытую любоваться ее фигуркой, обтянутой мягким джерси.

Страйку пока не доводилось бывать в «Серпентайн бар энд китчен». Заведение стояло на берегу озера, где люди катались на лодках; поразительное здание навеяло Страйку мысли о какой-то футуристической пагоде. Толстая белая крыша напоминала раскрытую книгу, опущенную станицами вниз на сплющенное гармошкой стекло. Боковую стену ласкала старая плакучая ива, склонявшаяся к воде.

Отсюда открывался потрясающий вид на залитое солнцем озеро. Невзирая на прохладу и ветер, Страйк выбрал столик на воздухе, у кромки воды, заказал пинту «дум-бара» и развернул газету.

Бристоу опаздывал уже на десять минут; у столика, где сидел Страйк, внезапно остановился высокий, хорошо сложенный человек лет под шестьдесят, в дорогом костюме.

— Мистер Страйк?

У незнакомца были густые рыжеватые волосы, четко очерченные скулы и волевой подбородок; так мог бы выглядеть не добившийся шумной славы актер, приглашенный на роль богатого бизнесмена в мини-сериале. Благодаря своей тренированной зрительной памяти Страйк мгновенно узнал его по фотографиям с похорон Лулы: это он шел с высокомерным видом, будто глубоко презирал окружающую толпу.

— Тони Лэндри. Дядя Джона и Лулы.