Куколка в подарок

Выберешь меня – я тебя нагну, без вариантов. С Аланом тоже самое.

– Но…

Всхлипываю протестующе, потому что это нечестно. Мой план, договориться с тем, кто останется, рушится на глазах. Я просто… В западне, окруженная двумя мужчинами, придавленная ими.

И реакция тела совсем не помогает. Потому что кожа на шее все ещё пылает от дыхания Алана. Потому что Давид ведёт пальцы выше, рывком сдвигая белье в сторону. Он не касается напрямую, но даже этого жеста хватает.

Мышцы живота сводит, я распаляюсь всё больше. Неправильно, порочно. Словно нимфоманка, которая может думать только о сексе. Как приятно борода Давида царапается во время поцелуев. Как Алан использует «Анюта», доводя меня до оргазма.

– Что вы делаете? Вы же…

Они делили меня ещё сегодня утром, а теперь вместе касаются. Далеко за гранью приличий, заставляя плавиться от жара. Между ног собирается влага, лишь от мысли, что мужчины это заметят.

Я откидываюсь на спину дивана, прикрывая глаза. Чувства обостряются, каждое движение похоже на выстрел. Бьет по возбуждению, разгоняет его в крови.

– Что такое, Анют? – шепот Алана убивает меня, вместе с его пальцами, которые ведут по шву платья. Поднимаются выше к груди. – Тебе не нравится?

– Вы же… Вы вдвоём и… Хотели, чтобы я выбрала, - слова кажутся вязкими, едва собираю в предложения. Внизу покалывает, когда Давид всё ближе подбирается к половым губкам. – Это не… Вы же сказали.

– Сказали. Так быстрее, куколка. Прекратишь ебать мозг и выберешь, с кем хочешь трахнуться.

– Грубо, но Воронцов прав.

– Но…

Не могу договорить, потому что Алан разворачивает к себе и целует. При Давиде, который раздраженно вздыхает. Но не отрывает от другого мужчины, а касается клитора.

Словно мстит так, только ведь прилетает мне. Острыми ощущениями, узлом в животе. Когда вместо кислорода через губы проникает язык Алана. Он целует жадно, присваивая. Пытаясь доказать, что я выберу его.

Только я не знаю, не могу. Не в момент, когда тело наливается свинцом. Давид надавливает на клитор, заставляя громко застонать. Оглушительный звук, который ложится румянцем на кожу.

Алан же прихватывает нижнюю губу, сжимает грудь сквозь ткань. Вырывает повторный стон, для него. Из-за него. Это грубо, это дико.

Мы в ресторане, пусть в отдельной кабинке.

Их двое, они не хотят делится.

И при этом каждый делает всё, чтобы я поддалась. Выбрала кого-то одного.

Они ломают меня, что-то внутри. Это рушится, глушит, придавливает. Не могу сказать ни слова, только всхлипнут, когда Алан сжимает чувствительный сосок. Когда Давид проникает внутрь пальцами.

Я теряю связь с реальностью. Не понимаю, кто где. Чьи ладони разводят ноги шире, чьи губы покрывают поцелуями шею. Я дрожу, превращаясь в оголенный нерв. А его всё задевают, бьют, терзают.