Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Какое-то время он молча разглядывал Антона, затем виновато пожал плечами и проговорил:

— А я вас, честное слово, не признал. Вы тогда в форме были. — И повеселел: — Вот уж совсем смешно: работник уголовного розыска не может достать желанную вещь. Я на вашем месте припутал бы какого-нибудь торгаша, он бы с доставкой на дом «Урал» организовал. Только деньги клади на бочку.

Антон виновато поморщился:

— А после под монастырь бы подвел. С торгашами только свяжись, рад не будешь.

— За честные деньги бояться нечего, — Крохин помолчал, как будто все еще о чем-то раздумывал или вспоминал, и вдруг предложил: — Заходите в дом, а то скажете: «Ничего себе старый знакомый, у калитки держит».

— Знаете… это самое… если вы не согласны продать, то… — как можно искреннее замямлил Антон, и в то же время опасаясь, как бы не переиграть — ведь Крохин, ухватившись за его слова, мог сказать: «Извините, не согласен», и тогда дальнейший контакт с ним прервется.

Однако Крохин этого не сказал. Он шире открыл калитку и пригласил:

— Ну, проходите же, проходите. Кажется… товарищ Бирюков?

— Совершенно точно, — подтвердил Антон и про себя отметил: «А ты, кажется, давно меня узнал, товарищ Крохин».

Из расположенной возле гаража конуры, которую Антон разглядел сразу, как только шагнул в ограду, опять послышался сердитый лай и мигом утих, едва Крохин громко прицыкнул. Дверь конуры была закрыта на щеколду. Антон невольно подумал, откуда сидевшая взаперти собака услышала электрический звонок, когда он нажимал кнопку у калитки.

Оставив у крыльца шлепанцы, Крохин поднялся по ступенькам и оглянулся. Заметив, что Бирюков тоже собирается разуться, проговорил:

— Входите в ботинках. С меня пример не надо брать. Я, как Лев Толстой, люблю босиком ходить.

Антон не стал возражать. Потерев подошвами о половичок возле крыльца, он, стараясь не забывать о своей роли стеснительного покупателя, двинулся за Крохиным. Миновав светлую пустую веранду, вошли в дом.

Внутри «теремок» вовсе не казался маленьким. Почти весь нижний этаж занимала просторная, как называли в старину, зала, обставленная скромной мебелью, похоже, самодельного производства или местного деревообрабатывающего комбината. У одной из стен — такие же, полукустарные-полуфабричные, книжные стеллажи, почти пустые. На полу — большой, но заметно вытертый и прожженный в нескольких местах палас. Всей роскошью залы была пирамидальная сияющая стеклом горка с дорогой посудой. Пологая лестница с перилами вела на второй этаж. Когда Крохин и Антон поднимались по ней, не скрипнула ни одна половица.

В отличие от первого, второй этаж дома был разделен на комнаты. Крохин гостеприимно протянул руку к одной из них:

— Прошу сюда. Это мой кабинет.