Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Темелькин жить с молодыми отказался — не захотел покидать свою избу.

Через год у молодоженов родился сын. В честь погибшего деда новорожденного нарекли Егором, а Дашутка стала звать сына Егорушкой.

Когда в семье согласие да радость, время летит незаметно. Село Лисьи Норы находилось в стороне от больших дорог, жизнь здесь текла тихо, будто и не было в России революции. Изредка лисьенорцы, ездившие в губернский город, привозили смутные слухи о том, что началась какая-то новая политика, называемая НЭПом, что опять появились купцы, которые скупают пушнину для продажи ее за границу. Иготкин, занятый своим хозяйством, политикой не интересовался, а слухам, тем более сомнительным, не верил.

Однажды, в сумерках возвратившись из тайги, Степан грелся у теплой печки. Дожидаясь, пока Дашутка соберет на стол ужин, присматривал за сыном, резво бегающим по кухне. Неожиданно на крыльце послышался громкий разговор, затопали валенки. В распахнувшейся двери появился Темелькин, а следом за ним рослый мужчина в морской одежде.

— Дружка, паря Степан, тебе привел, — снимая меховую шапку, сказал тесть и, присаживаясь у порога на скамейку, как всегда сразу полез в карман за трубкой.

Короткий зимний день был на исходе. Лампу еще не засветили, и Степан не мог толком разглядеть лицо вошедшего моряка.

— Не узнаешь, едрено-зелено? — басом проговорил тот.

— Федос?.. — неуверенно спросил Степан, смутно припоминая своего сослуживца по эскадронному миноносцу «Самсон».

— Он самый, — пробасил моряк. — Федос, по фамилии Чимра. Забыл?..

Обнялись старые друзья, расцеловались.

За ужином Иготкин пробовал начать разговор, однако, заметив, что друг сильно голоден, умолк. Только когда Чимра наелся и поблагодарил хозяйку, Степан спросил:

— Какая нелегкая занесла тебя в нашу глухомань?

Чимра ответил уклончиво:

— Сытно живете. — И показал на стол: — Мясо, поди, не выводится?

— А в России голод. Знаешь об этом?

— Краем уха слышал что-то такое…

— А я, Степан, своими глазами видел. Страшное это дело — голод, очень страшное.

— Не было бы революции, и не голодала бы Россия.

— Трудно сказать, что было бы и чего не было…

— Почему трудно? Вспомни, как на флоте кормили при царе. И мясо, и масло, и какао, и шоколад давали. Как только большевики смуту учинили, сразу моряцкое довольствие село на щетки. На селедку с черным хлебушком да на кипяток морячки перешли. Поменяли, как говорится, шило на мыло.

— Ты, Степа, с такими разговорчиками будь поосторожней, — тихо предупредил Чимра. Помолчал и заговорил медленно, рассудительно, как когда-то на эсминце уговаривал матросов поддержать народную власть большевиков. — Революций без разрухи не бывает. Прекратим эту тему. Слушай меня внимательно.