Тайна озера Кучум

Чтобы этого не произошло, в последний момент Пелагия сорвалась с места, развернула грудь, затопала ногами по некрашеному полу, раскинула руки, как летящая над озером лебёдушка, и звонким, требовательным голосом крикнула:

— Ой, Ваня! Не томи захолонувшую душу, давай «Коробочку»!"

"Иван тряхнул русым чубом, враз дёрнул гармонь, широко раздвигая мехи, громко, с ускорением заиграл вступление.

И враз, кто был рядом, покраснели от забористого аккорда, затаили дыхание от напряжения, замерли и тут же, поочерёдно, ворвались в бешеный круг пляски. Занозисто топнул ногой Сергей, приподнимая мохнатые арамусы, заколотил ладонями по голенищам и пошёл, приседая, за Пелагией по широкой горнице. Подражая ему, невпопад и не в такт, выбивая ичигами ритм танца, вздыбившимся медведем побежала Ченка. Стесняясь, не решаясь выйти в круг, пританцовывая на месте, закачалась Уля. Однако Сергей подскочил к ней, как галантный кавалер, душевным гусем склонил голову, присел в коленях и пригласил на танец. Девушка, не понимая, что он от неё хочет, растерянно посмотрела вокруг. А он же, не дожидаясь разрешения, бережно подхватил её под локоть и вытолкнул вперёд себя на середину.

И началось! Все четверо затопотили ногами в ритм музыке. Каждый, кто как может. И с разворотом, с наскоком, вприсядку, кругом, друг за другом! Даже Иван не выдержал, вскочил с табурета и, не теряя ритма, с гармошкой в руках стал взлягивать необъезженным мерином, приседать на полусогнутых водяным куликом. В глазах у всех радость. Пелагия охает выпью. Ченка хает филином. Ульянка подвизгивает зайцем. Сергей гокает маралом. Кто как может, подражая друг другу, тут же выдумывая новые, всевозможные па, сцепляясь руками, наступая на ноги, толкаясь и кланяясь, пляшут, выталкивая в сумбурном танце накопившееся за многие дни напряжение. И каждому кажется, что в этот миг происходит что-то важное, неповторимое: роднятся души, скрепляются сердца, переплетаются чувства. Всем хочется излить своё доброе отношение к партнёрам, сделать приятное, оградить от беды, забрать чужую боль. Может быть, этому способствует длительное уединение мира от цивилизации. И кажется, что нет силы, возможной прервать это единение, как и невозможно убить силу духа и жизнелюбия этих людей.

А Иван всё рвёт и мечет. Кончилась «Коробочка», тут же, не убирая пальцев с кнопок, врезал «Цыганочку», с неё перешёл на частушки. Играет, не останавливаясь. Плясуны бы и рады уже остановиться, да ноги сами кренделя выписывают, не дают отдыха уставшему от непривычного веселья телу.

— Ой, не могу боле… хватит! — кричит Пелагия.

— Отнако, Ванька, кватит. Ноги все отпила, — стонет Ченка.

— Будя, хорош, — машет руками Сергей.

Уля тяжело повалилась на лавку, села, машет на себя ладошкой.