Тайна озера Кучум

Она Ченку и Улю, — изрядно пьяненькая она ударила ладонью себя, потом дочь, — хотела кушай. Ченка мало-мало спаслась…

Пользуясь моментом выговориться, Ченка начала рассказывать, как её и маленькую крошку Улю едва не съела Большая рыба. Однако Иван перебил её:

— А, что там говорить! Подумаешь, чуть не утопила. А ты сразу костёр раздуваешь. Я так вот ещё ни разу не видел вашей рыбины. Так, байки раздуваете.

— Как то?! — Ченка вскочила на ноги. — А хто зубами кавари?

— А хрен его знает. Ну её к лешему, вашу рыбину, — отмахнулся Иван и взялся за бутылку. — Давай-ка, Серёга, лучше ещё по одной. Да я потом на гармошке поиграю. Что-то петь хочется.

— Да, и мне тоже. Может, Ваня, сыграешь «Коробочку»? — поддержала мужа Пелагия.

— А то! Конечно, сыграю. Вот, щас, опрокинем по крохе…

— Нет, постой, — остановил его Сергей — Как это, рыба зубами чакает?

— Да, иногда по ночам по озеру звон такой стоит, как будто кто по наковальне молотом долбит. А они говорят, что это рыба зубами долбит, — равнодушно отмахнулся рукой Иван.

— А кто тогта бей так? — затопала ногами Ченка. — Это рыпа так телай, кушать хочет. Потом люти нет. Куда люти делись? Тута хоти, — махнула рукой в сторону озера. — Назат нет…

— Что она говорит? Люди пропадают?

— А-а-а, слушай ты её, — пробуя пальцами клавиши двухрядки, нехотя проговорил конюх. — Где ты трупы видела? — обратился к Ченке. — Нет трупов. Может, люди теряются там, в городе. Или по дороге.

— Отнако, каварю, рыпа кушай, — обиделась эвенкийка.

— А ты сама видела?

— Нет. Но слеты говори. До озера человек хоти, тальше слета нет! — все больше распалялась Ченка.

— А может, он дальше на коне уехал… — подзадоривал Иван. И уже к Сергею: — Не слушай ты её. Сейчас наговорит с пьяных глаз. Давай-ка лучше ещё по стопочке выпьем да спляшем аль споём.

Ченка тут же забыла разговор, схватила свою кружку, вперёд всех поднесла ко рту спиртное. Сергей тоже не стал перечить, поддержал компанию, но о разговоре не забыл, а просто решил отложить его на завтра, поговорить с Ченкой наедине, когда она протрезвится.

Только лишь Пелагия не вступала в непродолжительные споры присутствующих. Низко опустив голову, молча слушала. Прятала глаза. Догадывалась, кто стучит зубами там, на озере. Молчала, потому что боялась — боялась Агафона. Больше своей смерти. В этот момент молодая женщина находилась на грани нервного срыва. Достаточно было крохотной толики напряжения или ещё какого-то слова, чтобы она рассказала страшную правду.