Тайна озера Кучум

На очередной такой остановке, когда все участники экспедиции соберутся вместе, девушка спросила:

— Тятя Агафон, зачем ты ставишь затеси? Неужели непонятно, как мы итём? Как можно заплутиться там, гте ты прошёл? Тумаю, назат мы тоже пойтём все вместе…

Агафон нахмурил брови, отвёл взгляд куда-то в сторону, глухо буркнул:

— Кто его знает, вместе или не вместе. Всяко может быть, бережёного Бог бережёт…

Сказал, как будто непосильный камень на землю положил. Зачем его учит какая-то девчонка? Он своё дело знает, и в этом его не переубедить. Только тронулись вперёд, Кулак за старое, топориком тюк-тюк, и опять на чапыжине забелела новая затесь.

Медленно идёт аргиш. Проплывают и остаются позади кедровые колки, отваливают скалистые гривки, исчезают альпийские луга, синеют и растворяются за спиной горные хребты и острые пики пройденных гольцов. И наоборот — приближаются зубчатые вершинки поднебесных гор, медленно наплывают снежные белки, лохматая тайга, в которой прячется великий и грандиозный Кучум. Его ещё не видно, он где-то там, вон за тем безымянным гольцом. Уля знает, что они увидят его с того облысевшего хребтика, стоит только направить оленей чуть правее и обойти скалистую макушку стороной. Так будет лучше, потому что с левой стороны голец ограничивается отвесным каньоном.

Девушка ходила здесь два раза, вместе с дедушкой, и знает ход так, как старый медведь помнит все свои берлоги, в которых он зимовал. До хребтика осталось пару часов хорошего хода, а там спустившись в сухой распадок, надо будет остановиться на ночлег, потому что день давно перевалил зенит и близится вечер. Но можно ли уложиться в это время?

Русские растянулись, как парное тесто. Сергей идёт позади оленей. Остальные идут на некотором расстоянии, в поле зрения видимости. Залихватов и Миша бодрятся, ставят ноги широко. Но Костя, городская кокетка, едва успевает за Агафоном. Его постоянно приходится поджидать, караулить и ухаживать как за ребёнком. В первый же день перехода натёр ноги, хорошо, что у Загбоя были запасные олочи. У костра прогорела вся одежда, не может толком просушить мокрые куртку и штаны. Топор в руках держать не умеет, рубит так, что сучья летят ему прямо в лицо. Тайгу не знает вообще, плутает в десяти кедрах. Котомку завязать не может, варить не умеет, то пересолит, то каша подгорит, то в костёр наложит сырых дров. Зачем в тайгу таких брать? Непонятно. Единственное, что может — отлично стрелять из своего револьвера. Уля видела, как он стрелял на прииске. На сорок шагов попадает в монету, а это уже из его пукалки мастерство! Никто так не может. Но разве это оправдывает его неприспособленность к тайге? Несмотря на все, парень не плачет, а молча переносит трудности. А это уже большой плюс. Может, к концу похода чему-то и научится.