Тот, кто знает

– Давай погуляем, – предложил Вадим, когда они приехали в Москву и вышли на Комсомольскую площадь.

Наташа посмотрела на часы. Они обещали вернуться к четырем, чтобы проводить Люсю, а сейчас только без четверти два. Действительно, лучше погулять, побыть вдвоем, чем сидеть дома и вымученно общаться с вечно недовольной сестрой. Они нырнули в метро, проехали две остановки от «Комсомольской» до «Кировской», вышли на Чистопрудный бульвар и медленно пошли вдоль Бульварного кольца в сторону Арбата. Народу вокруг было мало, летними воскресными днями Москва пустела – все разъезжались на дачи и садовые участки. Они шли, держась за руки, разговаривали, и постепенно Наташа стала чувствовать, как к ней возвращаются душевное равновесие, спокойствие и обычно присущая ей уверенность в своих силах, которые она вдруг потеряла там, за городом, после неудачной попытки увидеть своих детей. Вообще Вадим всегда так на нее действовал: что бы ни случилось, как только он оказывался рядом, все проблемы начинали казаться разрешимыми, а все расстройства и обиды – пустячными.

– Хочешь мороженого? – спросил он, когда они проходили мимо киоска.

– Мороженого? – удивленно переспросила Наташа. – Да нет, не хочу. Что я, маленькая?

– А когда маленькая была – любила?

– Конечно. Все дети любят мороженое.

– Раз раньше любила, значит, и теперь любишь, – уверенно сказал Вадим, покупая ей трубочку «Бородино». – А соку хочешь? Давай я тебе еще сок возьму, яблочный или виноградный.

– Да что с тобой? – рассмеялась Наташа. – Ты не забыл, сколько мне лет? Я же твоя жена, а не дочка.

– Ты не понимаешь. Мы с тобой все время жили врозь, ты в Москве, а я сначала в Ленинграде, потом в Лице. Переписывались, перезванивались, а когда удавалось встретиться, то, извини за подробности, из постели не вылезали. И вот мы сейчас с тобой идем по Москве, держимся за руки, и я вдруг подумал, что мы давно уже женаты, у нас двое сыновей, а ведь я за тобой так толком и не поухаживал. Мороженым тебя не угощал, когда тебе было девятнадцать, в кафе не водил, цветов не дарил."

"– Неправда, – горячо возразила Наташа, сразу вспомнив тот букет белых махровых гвоздик, который в поезде Ленинград–Москва обильно поливала слезами влюбленная Инка Левина, – и цветы ты мне дарил, и в кафе водил.

– Мало дарил. И мало водил. По пальцам можно пересчитать, сколько раз. Но это не потому, что я невнимательный, а потому что мы мало бывали вместе. Вот я и хочу по мере возможности это восполнить хотя бы сейчас.